– Так это ты не успокоишься, – спокойным, гладки голосом говорила девушка.
– Я? Это я к тебе что-ли хожу? Могилу себе я по ночам рою?
– Это же ты меня постоянно зовешь, вот я к тебе и хожу, а что там с могилой, не знаю. Ты у них спроси. Все равно по ночам не спишь.
– Я зову!., – побрызгал слюной старик.
– Прихожу я к тебе каждую пятницу, – перебила его жена. – Ты помнишь в какой день ты меня оставил?
– Тот день я до мелочей помню, – стал успокаиваться он. – Да, – протянут старик, как смакуя. – Пятница была.., – сказал он и осекшись засмеялся так, как всегда смеялся, вспоминая несчастную жену внизу лестницы. – Так и знал, что ты мстишь, – насмеявшись сказал он.
– Уже не плохо, что ты признал себя трусом.
– Замолчи! Заткнись уже! – и неожиданно для него голос его заскрежетал, порывисто, весь содрогаясь на каждом предлоге. Старику стало жалко себя, но высохшее тело уже покинула последняя слеза. – Ну что ты хочешь от меня? Оставь меня уже. Мне тяжело тебя слышать.
– Это не мешает тебе смеяться.
– То другое! – срывая горло заорал он.
– Ты зовешь меня, – повторила жена. – Так сделай то, зачем звал. Я не знаю, поможет тебе это... Во всяком случае попробуй.
– Я не в чем перед тобой не виноват! – крикнул он. – Не виноват! – поднялся с дивана. – Ты виновата! Я не виноват! Я не в чем перед тобой не виноват, – и уходя закрыл дверь.
Ночь пугающе тихая. Старик лежал и прислушивался, когда в саду начнут капать землю, то есть делать вид, что якобы роют яму, которую до сегодняшнего дня он с нетерпением ждал. Теперь то старик знает, что все это время над ним насмехались. Было непривычно тихо, лишь гул боли коленей нарастал в ушах. Но и этого старик уже не замечал.
Тишина – от нее волнительно и страшно. Хоть бы сверчок пострекотал с минуту, иначе невозможно – ночь, потолок давит, стены сжимаются.
– Ну упади ты уже вместе с небом! – выкрикнул старик и до того испугался своего голоса, что спрятал голову под одеяло.
Он задрожал как маленький ребенок, и от этого стало легче – скрежет кровати обрывает страшную тишину. Мысли немного собрались, но старик так и продолжал лежать с головой под одеялом.
– Зачем я тебя звал? Звал ли? Точно, звал. Помню, звал! – обрадовался он, будто нашел в пустом сундуке драгоценную монету. – Ну зачем? Зачем я звал тебя? На какой хрен ты мне сдалась, уродина? – снова начал раздражаться он.
Почти с час старик не мог вспомнить, зачем он звал жену, уже мертвую, а вспомнив, понял, что не совсем звал, и от этого стал вздыхать чаще, тревожно переваливаясь с боку на бок. Тишина уже не волновала. Его всего закрутила одна мысль.
– Ну что я сделаю теперь? Ты же понимаешь, что уже ничего не поделаешь, – со стоном проговаривал он. – Ты же лучше меня понимаешь. Я старый и бессильный… Я.., – и замолчал.
– Лиза! – выкрикнул он, и вздрогнув, не обращая внимания на колени, отбросив в сторону одеяло, заторопился поднимаясь с кровати. – Что я теперь сделаю, Лиза?! – шел он к двери. – Тут уже ничего не поделаешь, Лиза, – зашел он босиком – шаркая – в спальню жены. – Ну что я теперь сделаю? – подойдя к креслу, заглянул в него – пусто. Только ремень на сидении.
– Лиза! – взревел он старческим хрипом, и встав напротив кресла, упал коленями на пол, а головой в сиденье. Лбом он почувствовал свой кожаный ремень – быстро схватил его и со злостью выкинул в угол комнаты, а потом опять уронил лицо на сиденье кресла, приглушенно повторяя: – Лиза… Лиза! Прости меня, Лиза. Прости меня…
Долго он умолял жену простить его. Звал мертвую, чтобы она – словно живая – услышала, и если бы не простила, то хотя-бы увидела его раскаяние. Но она пришла! Старик почувствовал нежное прикосновение легкой руки у себя на плече и вздрогнув, поднял голову.
– Лиза! – горестно обрадовался он ее молодому в ночи заброшенной комнаты, тенью закрытому лицу.
– Колени уже не болят, – ласковым шепотом сказала она. – Пойдем, тебе надо выспаться. Ты уже три года толком не спал.
Проведя до спальни, придерживая за руку понурившего сгорбленного старика, стройная молодая Лиза уложила его в кровать, с заботой накрыла одеялом, а сама села на край.
– Ты прости меня, – снова заплакал старик, всматриваясь в лицо девушки.