Миссия выехала из Одессы 10 декабря 1888 года тайно на частном пароходе вместе с партией палестинских паломников. Ашинов, опасаясь ареста, большую часть дороги прятался в каюте. Зато в Красном море команда Ашинова разгулялась, распелась и расплясалась вовсю. И когда там их настигла канонерка, высланная итальянским правительством, до нападения и ареста дело не дошло.
Итальянцы были поражены самим видом своих «противников», подошли поближе и с восторгом наблюдали за фантастически ярким зрелищем, развернувшимся на палубе океанского корабля. Они увидели казачий табор с атаманом, восседающим за банкетным столом с дамой, а перед ним — хор и кавказские танцоры с кинжалами. «У нас были, — пишет очевидец, — хорошие певцы, хоть и в оперу, то не стыдно /.../ Были номера соло и хоровые. После нескольких песен музыкальные итальянцы поняли, с кем имеют дело, они сразу одарили наших певцов дружескими овациями и криками «Браво». С канонерки было все хорошо слышно и видно при свете электрических фонарей. Когда дошло до танцев, до кавказской лезгинки с кинжалами, то у итальянцев поднялся такой восторженный рев, что чуть ли не все их фуражки от бросания вверх улетели в море».
Однако вскоре выяснилось, что, кроме массовок с пением и танцами, Ашинов ни на что другое просто не способен. Он делал все, чтобы погубить экспедицию. Вместо того чтобы идти в глубь страны к негусу, на что и надеялись французы, позволив ему высадиться в их Таджурском заливе, он направился в свою «Москву» и вновь снял с ее укреплений французский флаг. Вслед за этим в заливе появились французские крейсеры, и адмирал Ольри потребовал сдачи Сагалло в течение часа. Благоразумный человек тут же капитулировал бы, но Ашинову захотелось поиграть с судьбой, покрасоваться в роли героя. Возможно, он думал, что после заключения франко-русского союза адмирал Ольри не решиться стрелять в казаков. На вопрос, зачем приезжали французы, ответил, как обычно, враньем: «Вот черт их принес! Вишь, в гости приехали союзнички наши!» И велел всем готовиться к приему. Казакам раздали водку для угощения матросов. Под наведенными на крепость дулами французских орудий стали ставить столы, подметать помещения, цеплять ордена на мундиры. Но час пришел, и корабли открыли огонь.
Ашинова доставили в Одессу, судили как политического авантюриста закрытым судом и отправили в ссылку в Саратовскую губернию. Дальнейшая его жизнь покрыта тайной. Одни говорили, что впоследствии он бывал в Париже и даже получил там 500 тысяч рублей как пострадавший от бомбардировки Сагалло в феврале 1889 года. Другие утверждали, будто в ссылке он лишился рассудка и вскоре умер в одном из черниговских имений своей жены. Вторая версия более правдоподобна, поскольку наделать столько глупостей в здравом уме невозможно.
Петр Ростин
Якуты
В середине 50-х годов поселок N в Якутии состоял из взлетно-посадочной полосы и «колдуна» рядом с ней, нескольких чумов якутов и избы под красным флагом, олицетворявшей местную власть. Но осенью к ВПП сходились отряды московских геологов, проведших в тайге и тундре полгода. До глаз заросшие бородами, несколько одичавшие, да и изголодавшие на концентратах, они добирались до аэродрома кто пешком, кто на надувной лодке. До Якутска оставалось каких-нибудь два часа лету — а там рейс Чита — Новосибирск — Москва, такси, дом, праздник, пир! Но однажды случилось так, что из-за низкой облачности никакие самолеты за геологами не прилетали. Ждать тоскливо. Выскребать из прорех вьючных сум и рюкзаков макаронную крошку — тоже. Кому-то пришла в голову шальная мысль: «Ребята, ведь если у якутов свадьба, то они и оленей заколют, и водку из-под земли достанут. Давайте это дело устроим. Они же дикие, не знают, что по закону между подачей заявления о намерении вступить в брак и регистрацией должно пройти два месяца, они сразу пировать начинают. А за два месяца, да какой там месяца, больше недели нелетная погода не продержится, а там поминай, как звали!
— А кого ж поженим?
— Да хоть тебя, ты у нас холостой, радист, недавно с флота, чем не жених?