И все же, я полагаю, у человечества нет реальной возможности слишком долго предаваться соблазну сваливать все свои грехи на Разум; такая игра может оказаться слишком опасной в условиях острого дефицита исторического времени. Это вовсе не означает, что нужно цепляться за устаревшие предрассудки и видеть в Разуме одни только логические законы. Во многом правы те, кто подчеркивают роль свободного творчества и коллективной воли в истории мышления.
Говорят, что в спорах рождается истина. Если это так, в спорах между культурными проектами может родиться новая философия Разума. Томас Кун был одним из тех, кто уловил это требование нашего времени. Он сделал больше других для того, чтобы наши сегодняшние представления о рациональности не топтались на месте. Будем благодарны ему за это. •
Томас Кун
Логика открытия или психология исследования?
* Опубликовано в сборнике «Критицизм и рост знания» (Criticism and the growth of knowledge). Кэмбридж, 1970.
Я хотел бы здесь сопоставить свое понимание процесса развития науки, изложенное в книге «Структура научных революций», с более известными взглядами председателя нашего симпозиума, сэра Карла Поппера. Обычно я избегаю подобных сопоставлений, ибо, в отличие от сэра Карла, не очень- то верю в полезность открытой полемики. Но на сей раз хочу попытаться. И вот почему.
Сэр Карл убежден, что «рост» научного знания происходит в первую очередь не путем постепенных прибавлений, а через революционное ниспровержение принятой теории и замену ее лучшей. Он характеризует научную деятельность как таковую в терминах, применимых только к се отдельным революционным этапам. Его акцент на этом так естествен и привычен: подвиги Коперника или Эйнштейна выглядят привлекательнее того, что делали Браге или Лоренц. Сэр Карл не первый, кто ошибочно полагает, будто то, что я назвал «нормальной наукой», не интересно само по себе. Однако ни наука, ни развитие знания скорее всего не будут поняты, если рассматривать научное исследование исключительно через призму революций, которые случаются время от времени. Именно нормальная, а не экстраординарная наука — это то, что лучше всего выделяет науку среди прочих видов деятельности. Если вообще существует критерий демаркации (я думаю, нам не стоит искать слишком строгий или окончательный критерий такого рода), то он может заключаться как раз в той особенности науки, которую игнорирует сэр Карл.
Никакая деятельность по решению головоломок[** Кун использует слово «головоломка», чтобы избежать слово «проблема». Перед трудностями стоит ученый, а не его теория.] невозможна, если те, кто ею занят, не разделяют критериев, которые (для данной группы и данного времени) определяют, когда эта головоломка может считаться разрешенной. Те же самые критерии с необходимостью определяют и неудачу в достижении цели. Конечно, любой ученый может рассматривать свою неудачу как неспособность теории выдержать проверку. Обычно, однако, она не рассматривается подобным образом. Виновником считается только ученый, но не его инструменты. И лишь в особых условиях, которые вызывают кризис в данной профессии, мнение группы может измениться.
Рассмотрим астрологию — наиболее часто используемый сэром Карлом пример «псевдонауки». Он пишет: «Делая свои интерпретации и пророчества достаточно неопределенными, астрологи способны объяснить все, что могло бы оказаться опровержением их теории, если бы она и вытекающие из нее пророчества были более точными. Чтобы избежать фальсификации, они разрушают проверяемость». Подобные обобщения что-то улавливают. По если к ним подойти буквально — что и следовало бы делать, если они выступают как критерий, - с ними невозможно согласиться. История астрологии на протяжении тех столетий, когда у нее еще был интеллектуальный авторитет, знает многие предсказания, которые потерпели решительную неудачу. Даже самые убежденные и страстные сторонники астрологии не сомневались в том, что такие неудачи периодически повторяются. Д значит, астрология не может быть исключена из числа наук только на основании неопределенной формы, в какой делаются ее предсказания.
Она также не может быть исключена и по способу, каким ее представители объясняют свои неудачи. Астрологи всегда отмечали, например, что предсказания чьего-то индивидуального будущего — чрезвычайно сложная задача, требующая величайшего мастерства и крайне чувствительная к малейшим ошибкам в тех данных, которые для этого нужны. Взаимное расположение звезд и восьми планет постоянно меняется; астрологические таблицы, которые использовались, чтобы рассчитать будущее на момент чьего-либо рождения, были несовершенны; немногие знали момент своего рождения с требуемой точностью. Нет ничего удивительного поэтому в том, что предсказания часто не сбывались. Лишь после того как астрология перестала вызывать доверие, стало казаться, что эти аргументы блокируют спорные вопросы. Кстати, точно такие же арку менты регулярно используются и по сей день при объяснении, например, неудач в медицине или метеорологии. В периоды затруднений они применяются и в точных науках, в таких как физика, химия, астрономия. Ничего ненаучного в том, как астрологи объясняли свои неудачи, не было.