Не перечисляем всех решений такого типа: Клешня убит 2 года назад в другой губернии. — Судили Клешню, часть уголовщины оказалась делом местных рук.
Отметим тут же характерную черточку. В очень многих решениях озорство над бабами приписывается именно Липату. Чем это вызвано? Неужели здесь проявилась несамостоятельность мысли, и решавшие задачу усмотрели в розовой рубашке так симпатично нарисованного автором простеца-дудочника, обожающего вольность и природу, специальный намек, тропинку, по которой обязательно следует итти?
Особую, психологически любопытную группу составляют решения, видящие в клоуне и Липате совсем не то, чем они в действительности являются. Невозможно подыскать какое-нибудь логическое объяснение таким решительно непонятным выводам: клоун — арендатор сада и случайно попавший к нему Липат — тайные агенты милиции, следящие за Клешней. — Или: клоун умер от ран, когда село было подожжено, и храбрый «тайный агент» с ружьем бросился за поджигателями. — Или: клоун — агент милиции, а Липат — помощник Клешни. Это Липат-то, к которому так подходят образы Пушкина из «Цыган»:
Это Липат-то, который не умеет красиво сказать, но глубоко чувствует и решительно не может жить жизнью плененных городом, где
Сыскная фантазия ведет иных так далеко, что создаются прямо уродливые комбинации, вроде: Липат — тайный агент Клешни, Степан — подослан им же, а клоун — тайный агент милиции (в своем уединении, не общаясь ни с кем?), следящий за Клешней.
Или есть такая громко кричащая нелепость: получена бумага, что Клешня задержан, а Беспрозванова нужно доставить в уезд. Бабы вцепились в Липата. Он сознался. Все, кроме убийства артельщика, дело его рук… Липат, видите ли, решил исправиться и поселился у клоуна, но «из любви к искусству» (так и написано!) вытряхнул из штанов подвыпившего Степана. И автор проводит курьезную параллель между Липатом и певцом: «Так, порой, престарелый, ушедший на покой певец, неожиданно дрогнет, выпрямит сгорбленный стан и, закинув голову, с горящими глазами зальется волшебной песней для того, чтобы потом опять замолкнуть на долго, часто — навеки».