— Это вы, лейтенант, — воскликнула она, — а где же отец?
— «Онтарио» не может так легко подойти сюда из-за пловучего льда, но он совсем близко, — ответил лейтенант. — Он ищет вас на море, пока мы искали вас на земле.
Пришедший оглядывал группу охотников, все еще стоявшую неподвижно под угрозой поднятых карабинов.
— Кто эти люди? — спросил он Кетти. — Я видел сверху в бинокль, что они окружили вас и мы положительно скатились со скалы, чтобы поспеть к вам на помощь. Это бандиты?
— Нет, уверяю вас, — возразила Кетти, — это отличные люди.
— Да, ведь, это должно быть и есть та разбойничья банда, которая опустошает наши охотничьи пространства. Я очищу от них побережье. К стенке их!
— Я не позволю вам! — решительно крикнула Кетти.
Американские матросы не знали, кого им слушаться, и колебались. Кетти продолжала:
— Они мне спасли жизнь. Эти люди — мои друзья.
Береговые Братья удивленно смотрели на Кетти.
— Вы хотели выкупить меня ценой своей свободы, обратилась девушка к Марку. — Такие жертвы не забываются. «Онтарио» лишился своего доктора. Вы замените его и я добьюсь, что назначение это будет официальным. Вы знаете, что у моего отца есть связи…
Потом, глядя на остальных:
— Я хочу вас спасти от нужды и грозящих вам постоянно опасностей. Мы будете охотниками моего отца, на жаловании. Или же, если хотите, я верну вас вашим семьям…
— Простите, мисс, — подошел к Кетта лейтенант, — нам следует торопиться. «Онтарио» невдалеке отсюда.
— Вам не пройти узкий пролив без лоцмана, — вмешался Иов, — берите с собой Марка. На него вы можете положиться.
Десять минут спустя, Кетти, лейтенант, пять матросов и Марк отчаливали уже от берега в большой белой лодке.
— Мы скоро вернемся, сегодня же — кричала Кетти, — и устроим вас, друзья мои.
— Да, да, хорошо, хорошо, — кивал головой старый Иов.
Иов неподвижно стоял на берегу и, скрестив руки, смотрел вслед удаляющейся лодке. Потом обратился к товарищам.
— Вы хотите, вернуться туда, к обыкновенной жизни?
— Нет! нет!..
— Вы хотите стать такими же людьми, как другие?
— Нет, нет!..
— Домашними волками, посаженными на цепь, как собаки?
— Никогда, никогда… свобода!
— Тогда, — выпрямился во весь рост старик, — забирайте продовольствие, собак, сани. Мы успеем уйти туда, где нас во найдут эти люди.
— Да, да, в дорогу!
— Да не зевайте, ребята! — крикнул Иов.
Их всех охватила жажда независимости, опьянила мысль о свободе. С громкими криками, с размашистыми движениями взялись охотники за дело с поспешностью людей, привыкших сниматься с места под угрозой бури. И в то же время они испытывали дикую радость при мысли, что их уже здесь не найдут.
Все бегали и суетились как в какой-то лихорадке. Забывая все, выпустили вместе с собаками Нарутчу, которая сейчас же приняла участие в хлопотах. Сани были нагружены, собаки запряжены, хижины опустели.
— Скорей, скорей! — торопил Нов. — Мы вернемся, как только им надоест нас ждать. А это будет скоро…
— А как же Марк? — вдруг задал вопрос Вербек.
Но Иов коротко оборвал:
— Идиоты вы этакие, да я же его нарочно отправил. Он — не наш. Это был случай, ошибка… Его место там, а не с нами… Ему-то нужно стать прежним человеком…
— А мы останемся лучше волками, — проворчал Руперт, — Ты прав, старик… ты всегда прав…
Иов усмехнулся:
— Вот поэтому — то я и начальник вам… Ну, все готово?
— Готово! — отозвалось четыре голоса.
— Так в путь, ребята… Ах! чуть не забыл!
Иов побежал в дом, опустевший теперь точно после урагана. На столе лежала его книга записей. Старик схватил ее, выбежал, захлопнул за собой дверь и прыгнул в сани.
— Вперед! Да здравствует свобода! — крикнул он.
Ответом ему было оглушительное:
— Да здравствует свобода!
Со страшным лаем собаки полным ходом брали подъем скалистого берега. Сани умчались, унося наверх, в глубь земли тех, кого теперь напрасно будет поджидать большое белое судно цивилизованных и не всегда справедливых людей.
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С НИЩЕТОЙ
ОТ РЕДАКЦИИ. Ежегодно в ноябре «Скандинавская Академия» присуждает ряд премий деятелям науки, литературы и пацифизма за выдающиеся открытия, за пропаганду мира и за «лучшее художественное произведение всемирной литературы идеалистического направления» Эти «Нобелевские премии» состоят каждая из солидного капитала в 140 тысяч шведских крон, образующихся в виде процентов с капитала в 29 миллионов крон, завещанных инженером Альфредом Нобелем на указанные цели.