Епископ вздрогнул и пришел в себя. Он думал о статье на тему о чудесах, которую только что кончил для одного журнала, и шалел, что взятый им тон, хотя и в соответствии с направлением современной мысли, имел нечто, приближающееся к скептицизму.
— О, совершенно, — произнес он.
— Так все, что я могу сказать, — гневно заявил генерал, — это — что я умываю руки во всем этом деле, во всем этом деле, во всем этом деле. И если наши мальчики теперь так воспитываются, неудивительно, что страна идет к собакам, к собакам, идет к собакам.
Дверь громко хлопнула за ним. Заведующий обернулся к мальчику с доброй, заискивающей улыбкой.
— Нет сомнения, — сказал он, — что вы раскаиваетесь в этом необдуманном поступке.
— Сэр, да, сэр.
— И вы не сделали бы этого больше?
— Сэр, нет, сэр.
— Так я думаю, — сказал заведующий, — что мы можем отнестись мягко к тому, что, в конце концов, было просто мальчишеской шалостью. А, епископ?
— О, конечно, заведующий.
— Это точно такая же вещь., ха, ха!.. которую вы или я могли бы сделать… гм… в этом возрасте.
— О, вполне.
— Так вы напишите мне двадцать строчек из Виргилия, Мелинер, и мы не будем больше об этом говорить.
Епископ вскочил со своего кресла.
— Мелинер? Вы сказали — Мелинер?
— Да.
— У меня секретарь с такой фамилией. Вы случайно не родственник его, мой мальчик?
— Сэр, да, сэр. Брат.
— О! — сказал епископ.
Епископ нашел Августина в саду, где тот пускал струю раствора китового жира на розовые кусты, так как был большим любителем-садоводом. Епископ положил ему на плечо дружескую руку.
— Мелинер, — сказал он, — не думайте, что я не увидал за этим удивительным случаем вашу скрытую руку.
— А? — спросил Августин. — Какой удивительный случай?
— Как вы знаете, Мелинер, я и преподобный Тревор Энтвистль были принуждены прошедшей ночью по причинам, которые, уверяю вас, были благородны и согласны с самым чистейшим духом истинной церковности, отправиться и выкрасить в розовый цвет статую старого Жирного Хе*меля. Только что сейчас, в кабинете заведующего, мальчик сознался, что это сделал он. Этот мальчик, Мелинер, был ваш брат.
— О? Да?
— Это вы для того, чтобы спасти меня, внушили это признание, не отрицайте, Мелинер.
Августин улыбнулся смущенной улыбкой.
— Это были пустяки, пископ, сущие пустяки.
— Надеюсь, что дело это не вовлекло вас в слишком большие расходы. Насколько я знаю братьев, молодчик этот едва ли отдал бы даром эту благожелательную хитрость.
— О, всего несколько шиллингов. Он хотел три, но я выторговал у него.
— Нелепо, хочу я сказать, — горячо продолжал Августин. — Три шиллинга за совершенно простое легкое дело, как это. Я так ему и сказал.
— Это будет вам возвращено, Мелинер.
— Нет, нет, пископ.
— Да, Мелинер, это будет вам возвращено. У меня нет сейчас при себе этой суммы, но я пришлю вам чек по вашему новому адресу: — Приходский дом, Стипль Меммери, Ханте.
Глаза Августина наполнились неожиданными слезами. Он схватил руку епископа.
— Пископ, — сказал он прерывающимся голосом. Я не знаю, как мне вас благодарить. Но… приняли ли вы в соображение?
— Принял ли я в соображение?
— Жену на лоне твоем, Второзаконие гл. XIII ст. 6. Что скажет она, когда узнает об этом от вас?
Глаза епископа засверкали огнем решимости.
— Мелинер, — сказал он, — поднятый вами вопрос не ускользнул от меня. Но дело в моих руках. Птица небесная может перенесть слово твое, и крылатая пересказать речь твою. Экклезиаст гл. X, ст. 20. Я сообщу ей о своем решении по телефону.
УМНЫЙ ТРЕСТ
Читателю нужно сжато, сильно, динамично и красочно, в стиле этой главы, написать весь рассказ, чтобы он завершился этим концом. Повествование может быть в тоне легкой сатиры на современные провинциальные нравы. Размер рассказа не более 1/2 печатного листа, т. е. 20.000 букв.
После «повального разгрома», учиненного Мелюзгановым, «умный трест» распался. Старика Ералашина, вообще склонного к апоплексии, хватил удар, — у него отнялась вся правая сторона. Но и в этом жалком положении он остался верным себе: пока Митродора Уаровна рыскала в городе по докторам, выискивая такую «панацею» от кондрашки, от которой после двух-трех втираний болезнь мужа «как рукой сняло бы», (ее Ящиков уверил, что такие средства существуют) — Кирик Петрович, Ералашин, лежа на терраске своей «дачки на Оке», занимался «ревизией Эйнштейна».