— Привет, Олег!
— Привет! — говорю, а сам думаю, что совсем к черту память на лица. Кто такой?
— А мы тебя со вчера ждем.
Интересно. Сам я вчера планировал услышать приговор через пару недель. Старичок продолжал:
— Да и по радио уже сказали.
— Дела… — говорю, а сам принимаю от него матрас, простыню, одеяло, миску, ложку, кружку и тапочки из кожзама 42-го размера (у меня 46-й).
— А я ведь тоже, — говорит старичок (брови его изображают крышу печальной избушки).
— В смысле?
— Из Воронежского ОНФ.
— Дела. — говорю, а сам думаю: «Да почему тоже-то?»
— Шесть лет. Да старый уже. Дочь в Москве, вот тут решил остаться.
— Ну, до свидания.
Сопровождающий, к счастью, решил, что не стоит затягивать беседу, и увел меня. Идем: коридор, коридор, коридор пошире, по бокам двери камер, посреди коридора — пост. На посту тетечка. «Ничесе, думаю, тетечка-вертухай».
— О, Олег Анатольич, ну привет!
Да уж, думаю, судя по всему, я последний узнал, что сегодня надо сидеть в тюрьме. Поздоровался со всей галантностью. Женщина, кстати, очень хорошая. Подводит к камере № 57. Это хорошо, так как я навьючен, как ишак, сумкой и матрасом и движение дается все тяжелее. Открывают.
— Нет, — говорю я после паузы, — это не может быть тюрьмой.
Внутри двое аккуратных нар, все свежее, выстиранное и чистое, туалет отдельной кабинкой, стол, стеклопакет — хоть и за решеткой.
— Телевизора, говорю, недостает.
Женщина смеется:
— Не волнуйся, это и не тюрьма пока, а телевизора в этой хате нет. На всех не хватает.
— А что это? — сам судорожно обдумываю мысль, что если на эту хату телевизора не хватило, значит, есть такие, на которые хватило. В тюрьме, получается, в камерах бывают телевизоры.
— Это карантин.
— А-а-а.
— Мыться пойдешь?
Баня
Безусловно, баня — самый мощный тюремный культ. В каждой книжке про зэков вы найдете хотя бы пару слов о ней.
Когда попадаешь в тюрьму, первым делом тебя ведут в баню (aka санобработка). В 8 утра я помылся, в 10:30 меня осудили, в 11:00 я поступил в карантин, где меня спросили, буду ли я мыться. Точно не понимая, когда снова представится такая возможность, я охотно согласился, взял полотенце и «мыльно-рыльное» (емкое тюремное название любых средств гигиены) и отправился в баню. Сам карантин тогда в «Бутырке» был свежеотремонтированный, а баня — нет, и смотрелась она на общем фоне примерно как гнилой передний зуб на улыбке Анджелины Джоли. Ничего сверхмерзкого, просто не отремонтировано.
Плитка — ржаво-желтая, то ли от времени, то ли по задумке. По ней хаотично раскидана хамелеоном сеточка водопроводных труб. Почему хамелеоном? Потому что колер загнутых крюками труб был идентичен цвету стен, даже в тех местах, где плитка была сколота или просто отсутствовала. Вода, которая льется из трубы, слегка красноватая, как бы призванная напоминать о коммунистическом прошлом.
Вообще, почему баня, а не душевая? Это, скорее всего, отсылка к богатой каторжно-лагерной истории страны. Загляните в описание бани в «Записках из Мертвого дома». Вот это жесткач. Уверен, что если Страшный суд существует, то прокладчикам водопровода в тюрьмы там многое прощается.
Банями меряют срок тактически: в короткой перспективе. «Не успел оглянуться — снова баня». Это значит — очень быстро идет время. Впрочем, это ложь, что баня так незаметно подкрадывается: чистым ты бываешь раз в неделю, в остальные дни — все более и более грязным.
По нормативам баня должна быть не менее одного раза в неделю, продолжительностью не менее пятнадцати минут. По идее, если есть возможность, банных дней можно было бы сделать больше, а сами помывки — дольше. Но нет: раз в неделю, пятнадцать минут. Как-нибудь попробуйте. Не забудьте, что надо не только помыться, а еще постирать скудный, но все же гардероб.
К счастью, тупость закона разбивается о мелкую коррупцию, и за пачку сигарет на «Бутырке» можно было мыться хоть час (минимальная необходимая продолжительность). Так что ограничиваться пятнадцатью минутами мне приходилось нечасто — в основном в карцерах, если было много народу, и в лоботомическом СИЗО г. Орел.
Бани в «Бутырке» были разные. Одна — просто омерзительная. Абсолютно убитое пространство метров двадцать площадью, разделенное на три секции: предбанник, душевая и темный тамбур непонятного назначения, пол которого был по щиколотку залит мыльной водой с плавающей волосней и одноразовыми станками. Естественно, перешагнуть этот «милый» водоем нельзя, путь только напрямик. В самой душевой вода почти не льется, но то, что льется, — крутой кипяток.