Адвокат (следователю). Мой подзащитный пытается понять, что вы от него хотите.
Следователь (адвокату). Я должен изъять его телефон.
Адвокат (мне). Он говорит, что хочет изъять ваш телефон.
Я (адвокату). У меня нет никакого телефона, так ему и передайте.
Адвокат (следователю). Мой подзащитный просил вам передать, что у него нет никакого телефона.
Выйдя с допроса и заполучив мой аппарат обратно из схрона, я увидел изрядное количество пропущенных вызовов с неизвестных мне городских номеров. Отзвонив по некоторым из них, я попал на автоответчики редакций и понял: «Вот она, слава!» На какое-то время я обрел нехилую медийную популярность. Журналисты раздобыли мой телефон.
Не меньший фурор дело произвело в «Почте». Во-первых, не все знали, что я не однофамилец, а непосредственный член семьи врага народа. Мне пришлось пару десятков раз выслушать: «Да ладно, ты брат Навального?!» Во-вторых, новость о деле была очень растиражирована, и в каждой статье упоминалась «Почта». Как раз в этот момент выносили старое руководство «Почты», поэтому информационный фон для Империи зла был не особо хороший: ютьюбовские ролики с выкидыванием из вагона посылок перемежались репортажами о беспрецедентных завалах в аэропортах. В завалах не было ничего нового, они на любой почте каждый Новый год, но тогда об этом писали в каждой газетке (Аркадий Дворкович так вводил своих людей в дела национального почтового оператора). В новостях про меня, по оценке пиарщиков, «Почта» упоминалась в нейтральном ключе, а само количество упоминаний было умопомрачительным, поэтому, шутя, меня даже похвалили за легкую коррекцию дискурса.
Удивительно, но меня не слили из «Почты». Безопасники проанализировали информацию от СК и, конечно же, никакого криминала в ней не обнаружили, а тем более ущерба интересам ФГУПа. СК разродился агрессивной бумагой в адрес руководства с требованием провести проверки и уволить меня, так как я негодяй и мошенник. На это им достаточно подробно ответили, что претензий ко мне на предприятии нет, и даже отозвались обо мне как об ответственном товарище.
Но бесконечно это продолжаться не могло. Видимо, давление на руководство нарастало, и уже в конце января 2013 года мое подразделение подверглось набегам бесчисленных проверок, которые, конечно же, нашли очень много нарушений почти всего и полное несоответствие производственного процесса нормативной базе.
В целом за годы работы в «Почте» я приобрел нехилый бюрократический опыт и мог бы с переменным успехом долго бороться с такими проверками и дремучими ревизорами, их возглавляющими. Но, во-первых, исход был предсказуем, а во-вторых, в таких условиях не только я, но и почти весь аппарат подразделения занимался защитой от нападок вместо того, чтобы работать. Благородно решив избавить «Почту» от бремени, где-то в марте я написал заявление об уходе по собственному желанию и, отгуляв почти три месяца накопившегося отпуска, летом уволился.
Вообще, слегка жалко. Мне нравилось работать в «Почте». Там меня охватывало такое чувство — ну, знаете, что можно добиться каких-то глобальных улучшений, которые могут почувствовать все. Нет-нет, не подумайте, что мотивировало меня общественное благо. Тупо — тщеславие. Хотя погодите, я ведь должен романтизировать свой образ, раз уж я герой этой книги. С этой точки зрения я работал исключительно для общества.
Ничегонеделанье
Как я уже говорил, особых следственных действий со мной не проводилось. Иногда на допросы в Башню зла в Техническом переулке звали раз в неделю, а иногда и месяц не давали о себе знать. Все это тянулось жутко долго, а я уже не работал, и нужно было себя чем-то занимать. Тем более, как мне казалось, я бурлил грандиозными идеями. Нет, не так. ГРАНДИОЗНЫМИ ИДЕЯМИ. Довольно быстро и не особо вдумчиво я стартапировал сразу в нескольких направлениях, зарядив близких знакомых своим энтузиазмом.
Малый бизнес родителей тихонечко скончался, так как их контрагентам позвонили откуда-то и посоветовали не сотрудничать. Меня в условиях уголовного преследования, понятное дело, на работу бы никуда не взяли — по крайней мере так, чтобы мои тогдашние амбиции были удовлетворены. Бро безостановочно подвергался различным судебным преследованиям и должен был платить штрафы за моральный ущерб, который он нанес многочисленным чиновникам и всяким близким к власти хмырям.
В дополнение ко всему 2013 год был примечателен не только тем, что умер Нельсон Мандела, но и тем, что мы с Вико зачали Остапа, который вскоре примкнул к двухлетнему Степану. Казалось бы, в этих условиях жалкие крохи капитала, скопленные мною за несколько лет, надо было тратить чрезвычайно экономно. Мой прозорливый брат примерно это мне и посоветовал. Но дебил во мне победил, поэтому все силы и средства я пустил в оборот.