Во второй половине дня плоты и лодки отошли от берега, а на следующий день эта пестрая флотилия входила в Чекавинскую гавань. Там стояли вмерзшие в лед галиоты «Св. Петр» и «Св. Екатерина». Плыть решили на «Св. Петре».
Галиот «Св. Петр» был трехмачтовым военным парусником водоизмещением 300 тонн, длиной 17 метров, шириной 6 метров. Судно числилось за Сибирской военной флотилией, хотя использовалось как грузовое.
Бунтовщики разбили на берегу лагерь и принялись за подготовку галиота к плаванию: скалывали лед, приводили в порядок такелаж, перегружали привезенные припасы.
Одновременно с этим в одной из палаток Ипполит Степанов при участии Беневского составлял «Объявление в Российский сенат» — своего рода политический манифест болыперецких мятежников. В этом довольно пространном документе на 10 больших страницах, пожалуй, впервые в России открыто говорилось о произволе царского правительства, продажности чиновников, бедственном и бесправном положении простого народа. Екатерина II обвинялась в убийстве мужа и незаконном захвате трона, в том зле, какое принесло в Россию ее правление. Страной руководят не «порядочные законы, а самовластие», — говорилось в «Объявлении». Не была забыта и польская проблема. «У польского народа отнимается вольность, которая России не только вредна, а полезна», — было сказано по этому поводу. Сказано, надо думать, по настоянию Беневского.
Хотя ни Беневский, ни Степанов не были ни политиками, ни революционерами, надо признать, что их «Объявление» намного острее, можно сказать революционнее, чем подобные документы, составленные спустя 50 лет декабристами.
11 мая «Объявление» подписали все участники бунта. За неграмотных подписывались грамотные. В тот же день документ был послан с боцманом Серогородовым в Большерецк для отправки его оттуда в Петербург.
Забегая вперед, следует отметить, что правительственная верхушка России была не на шутку напугана бунтом. Было сделано все, чтобы «Объявление» не получило огласки. После того как с ним ознакомилась Екатерина II, генерал-прокурор Александр Вяземский собственноручно написал на папке с посланием большерецких бунтовщиков: «Сей пакет хранить в Тайной экспедиции и без доклада Ее Величеству не распечатывать». Кроме того, полковник Зубрицкий, который был послан на Камчатку для разбирательства, получил предписание: у всех жителей полуострова, «коим известно о бунте, взять подписку о том, что они обязуются дело это держать в величайшем секрете». За поимку же любого бунтовщика были обещаны большие деньги. Было у бунта и позитивное последствие: посылать на Камчатку ссыльных впредь запрещалось.
В тот же день, т. е. 11 мая, Беневский поднял на «Св. Петре» свой флаг. Всем участникам предстоящего плавания пришлось поклясться, что они будут защищать этот флаг. В свою очередь Беневский поклялся, что будет всегда и везде блюсти интересы своих сообщников. И тут же свое обещание подтвердил делом: один, дабы оградить остальных от ответственности, подписал опись взятого на судно казенного имущества, которая также была передана в Большерецк. Подписался Беневский «просто и скромно»: «Барон Мориц Анадаре де Бенев, пресветлейшей республики Польской действительный резидент и ея императорского величества Римского камергер, военный советник и региментарь». Не больше и не меньше.
Покидали Камчатку 84 человека, в том числе семеро женщин.
Ни морских, ни тем более навигационных карт на судне не было, а потому плыли вдоль Курильской гряды на юг, держась, чтобы не сбиться с курса, поближе к островам.
На седьмой день плавания «Св. Петр» пристал к Симуширу, шестнадцатому остову в Курильской гряде. Произведя разведку острова и не обнаружив на нем людей, мятежники высадились на берег. Надо было напечь хлеба и насушить сухарей.
Уже с первых дней плавания чувствовалось, что на судне зреет недовольство. На суше же кое-кто стал возмущаться в открытую. Этими «кое-кем» были члены команды галиота. Недовольны они были тем, что примкнуть к бунтовщикам их заставили силой. Беневского можно было понять: на судне нужны были люди, умевшие управляться с парусами. Но матросам от этого легче не было, и они лишь ждали случая, чтобы сбежать от Беневского. Симушир для задуманного побега показался им самым подходящим местом.
Получалось, что здесь, на Симушире, вновь возник заговор. Только теперь он был направлен против Беневского. Его зачинщиками были штурманские ученики Измайлов и Зябликов, матросы Рудаков и Фаронов, камчадал Поранчин. К ним примкнули еще несколько человек. Заговорщики собирались, когда ссыльные с Беневским сойдут на берег, поднять якорь и идти в Большерецк. Взять там казаков, вернуться на Симушир и арестовать мятежников. Но их планам не суждено было сбыться: на заговорщиков донес матрос Алексей Андреянов, которого тоже втянули в заговор. Разгневанный Беневский поначалу хотел расстрелять «злодеев», но, поостыв, велел высечь их публично плетьми. А наиболее рьяных — Герасима Измайлова и Алексея Паранчина с женой Лукерьей — приказал оставить на Симушире (см. «Знак вопроса» № 3/97, с. 21).