Видя это, Беневский поспешил оставить Макао. Наняв китайские джонки, он перевез людей в Кантон, где зафрахтовал на рейс до Франции два фрегата — «Дофин» и «Делавэрди». Обиженный Степанов не пожелал продолжать путь с Беневским и остался в Макао. Позже он переехал в Англию, которая стала его второй родиной.
Наконец 6 марта 1772 года «Дофин» и «Делавэрди» прибыли на Маврикий. Только здесь мятежники, и прежде всего Беневский, почувствовали себя в безопасности — Маврикий в то время принадлежал Франции, а отношения между Францией и Россией были далеко не лучшими.
Оставив на острове больных (их было четверо), 24 марта фрегаты вышли в море и взяли курс на Францию. А 7 июля 1772 года, пройдя этот путь без каких-либо чрезвычайных происшествий, наши путешественники ступили на пристань французского города Порт-Луи, что на юге Бретани. Из 84 человек, покинувших Камчатку, до Франции добралось 37–40 мужчин и 3 женщины.
Наконец Беневский дождался того, о чем так долго грезил, — во Франции его принимали как героя. Впрочем, и остальные участники большерецкого бунта были окружены заботой и уважением. Как свидетельствует в своих «Записках» Иван Рюмин, «определена нам квартира, и пища, и вина красного по бутылке на день, и денег по некоторому числу из казны Королевской, и жили мы в том городе Порт-Луи Марта по 27-е число 1773 года, и того восемь месяцев и девятнадцать дней».
Беневский же, оставив своих спутников в Порт-Луи, поспешил в Париж. Ему не терпелось как можно скорее познакомить французское правительство со своими давно вынашиваемыми планами. Планы же были таковы: убедить французов в необходимости колонизации Формозы и предложить свою особу на роль главного конкистадора. А в случае успеха — и на роль губернатора острова.
В Париже Беневский стал популярной, можно сказать, модной личностью. Его нарасхват приглашали в столичные салоны, на всевозможные приемы и балы. Всем хотелось увидеть (и показать) живого героя, сумевшего бежать из далекой дикой Сибири.
Благодаря так неожиданно свалившейся на него популярности Беневскому сравнительно легко удалось не только встретиться со многими высокопоставленными чиновниками Франции, но и попасть на прием к Людовику XV. И всех их он старался увлечь идеей колонизации Формозы. И с каждым днем все больше разочаровывался, не находя ни понимания, ни тем более поддержки. Объяснялась такая, как казалось Маурицию, недальновидность французского короля и его министров просто: во-первых, Формоза находилась слишком далеко от Франции, во-вторых, район Южного Китая в те времена являлся зоной интересов, а следовательно, и влияния Португалии. Беневский этого не знал — он не успел еще толком разобраться в мировой политике.
Но это вовсе не означало, что французы отказались от услуг Беневского. Ничуть не бывало. Люди типа Беневского — непоседливые и предприимчивые — сущий клад для любого государства. Особенно, если это государство стремится расширить свои владения.
Словом, Людовик XV предложил Беневскому заняться колонизацией Мадагаскара. Этот остров для Франции важен был не менее, чем Формоза. И к тому же, намного ближе. Беневскому Мадагаскар не нравился — он был наслышан о природе этого острова, — но у него не было выбора, и он вынужден был согласиться. Нужно было что-то делать, чтобы прославиться. А прославиться можно и на Мадагаскаре.
Здесь, во Франции, Беневскому удалось между делом разыскать своего дядю, старого служаку, коменданта города и замка Барде-Люк Гвидона де Бенев. Он помог Маурицию привезти из Польши жену Сусанну вместе с ее сестрой Жанетт. К сожалению, сын Беневского Самуил, который родился в 1768 году, уже в отсутствие отца, умер незадолго до того, как за семьей Беневского приехал курьер из Франции.
Человеку неусидчивому и деятельному, Беневскому очень скоро надоели балы и приемы. В начале марта 1773 года, уладив в Париже свои дела, он вернулся в Порт-Луи к своим спутникам с предложением принять участие в колонизации Мадагаскара.
И к своему огорчению, не нашел всеобщей поддержки — 17 человек отказались следовать за Беневским. Они пожелали вернуться в Россию. Скрепя сердце, Беневский выписал им «венгерские паспорта», и 27 марта они отправились пешком в Париж. Им нужно было пройти 550 верст. 17 апреля они были в Париже. В тот же день их принял посол России во Франции Николай Хотинский. Всем семнадцати одумавшимся мятежникам было предоставлено жилье и выданы деньги на еду и одежду. Затем их отправили в Россию. 20 сентября они прибыли в Петербург. Дав клятву на верность императрице и пообещав ни при каких обстоятельствах не распространяться о Болыперецком бунте, все они разъехались кто куда, но непременно в глубь России, подальше от столиц. Так повелела Екатерина II.