Тем временем Поль Джонс переплыл залив Солуэй-ферт и нанес «визит вежливости» на остров Сент-Мэри, на котором находился родовой замок одного из самых сановных вельмож Англии графа Селкирка. Джонс намеревался взять графа заложником, чтобы обменять его затем на пленных американцев, с которыми англичане очень жестоко обращались. Но графу повезло — он был в отъезде.
Следующий 1779 год выдался для Поля Джонса не менее удачным, чем минувший. На сей раз он объявился у восточного побережья Англии. И не один, а во главе небольшой эскадры. И даже на другом судне. Поскольку искалеченный в многочисленных боях «Рэйнджер» не мог уже совершать длительных походов, Поль теперь плавал на «Простаке Ричарде». Это было старое торговое судно, переоборудованное, как и прежние, для ведения боевых действий. Корабль был назван так в честь Бенджамина Франклина, с которым «республиканский корсар» успел подружиться в Филадельфии. Простак Ричард — это литературный псевдоним Франклина. Такое же название носил издававшийся Франклином литературный журнал.
Первое время американцы занимались тем, что топили мелкие торговые суда англичан. Но Полю Джонсу этого было мало — он жаждал великих дел и великих побед. И фортуна в конце концов смилостивилась над ним. Под вечер 23 сентября неподалеку от мыса Фламбо-ро корсары увидели караван торговых кораблей, двигавшийся в сопровождении двух военных фрегатов — «Сераписа» и «Скарборо». Лучшего случая, чтобы по-настоящему проявить себя, вряд ли можно было ожидать.
Без малейших колебаний устремился Поль Джонс на своем неказистом «Простаке» навстречу ближайшему фрегату — 5-пушечному «Серапису». Пока командир фрегата, сбитый с толку неожиданной прытью какого-то странного суденышка, разобрался что к чему, пушкари «Простака» успели дать залп. Тишина взорвалась громоподобной артиллерийской пальбой. Количеством пушек «англичанин» в несколько раз превосходил противника, и на «Простаке» очень скоро начали это ощущать — его борта постепенно превращались в решето. Не оставалась в долгу и команда «Простака» — его стрелки, взобравшись на реи, поливали оттуда свинцом палубу фрегата, сметая с нее англичан десятками. И все же часы, вернее минуты, корсарского судна были сочтены — в трюмы набиралась вода, в нескольких местах вспыхнул пожар, свалилась одна из мачт. Судно медленно, но верно погружалось в холодные волны Северного моря.
Видя безвыходность американцев, «капитан «Сераписа» крикнул в рупор: «Эй, на «Простаке»! Сдавайтесь, разбойники!» В ответ разгоряченный Поль Джонс проревел: «Зачем такая спешка? Мы еще не начинали по-настоящему драться!»
Он дал команду своим людям приготовить абордажные крючья и сабли и идти на сближение с английским фрегатом. А когда корабли сошлись и намертво сцепились, одним из первых перепрыгнул на палубу вражеского судна. Схватка была жестокой и короткой. Не прошло и четверть часа, как на «Сераписе» спустили флаг, а его капитан отдал свою шпагу Полю Джонсу.
Овладев «Сераписом», корсары оставили «Простака» и перебрались на фрегат. И сделали это как нельзя вовремя — их корабль скрылся вскоре в волнах. Но Поль Джонс на этом не успокоился. Уже при лунном свете он повел «Серапис» на сближение со «Скарборо», который отбивался от наседавших на него небольших корсарских суденышек. Не выдержав яростной атаки своего недавнего собрата, сдался на милость победителя и этот фрегат.
Когда Поль Джонс привел свои трофеи во Францию, его встретили как триумфатора. В Париже его ожидало немало приятных сюрпризов. Увидеть отважного моряка пожелал сам Людовик XVI. Он наговорил гостю кучу любезностей, затем вручил ему шпагу с золотой рукоятью и орден «За военные заслуги». Но и это было не все. Вечером перед началом представления в «Гранд-Опера» на голову виновника торжества, который восседал в королевской ложе, откуда-то сверху опустился на золоченых нитях лавровый венок. Зал стоя рукоплескал герою. А он, смущенный и растроганный, боясь уронить венок, осторожно кивал головой в ответ разнаряженным дамам и блистательным кавалерам.
А вот джентльмены-американцы обошлись со своим героем не по-джентльменски. Конгресс США, который еще недавно обещал присвоить Полю Джонсу звание адмирала, не придумал ничего лучшего, как выбить в его честь памятную позолоченную медаль. Награда более чем скромная и ничего не значащая. Тем более если учесть, сколько сделал этот человек для молодой и в сущности чужой ему страны. А когда война окончилась и отпала надобность в каком-то корсаре, американцы и вовсе забыли о Поле Джонсе. Обиженный моряк решил навсегда порвать с этой неблагодарной страной. Памятуя о теплом приеме, оказанном ему не так давно во Франции, он решил перебраться в эту страну навсегда. Он надеялся, что здесь-то ему уж наверняка доверят командование если не эскадрой, то хотя бы линейным кораблем. Или, на худой конец, фрегатом. Но времена быстро меняются. После окончания войны и подписания мирных договоров ни о какой службе во французском флоте ненавистного Англии корсара и речи быть не могло. К своему большому огорчению, Поль Джонс это понял очень скоро. Как понял и другое: его пребывание в Париже не совсем желательно. Впервые он ощутил, что значит быть ненужным.