Вторая гипотеза больше походит на изнанку первой: миф запечатлел произошедшие в разное время местные катастрофы, чье внешнее сходство обусловило сходство легенд.
Хотя обе теории чаще других встречаются в литературе, авторы, их излагающие, редко бывают упорны в отстаивании своих точек зрения. И не по недостатку рвения. Слишком уж уязвимы оказываются их позиции для сколько-нибудь серьезной критики. Первым же камнем преткновения на их пути становится геология. Она не только напрочь отрицает предположение о произошедшей на памяти человечества мировой катастрофе, но и часто доказывает совершенную беспочвенность многих бытовавших в сейсмически и климатически спокойных районах местных «потопных» легенд (например, русское предание об утонувшем граде Китеже).
Вдвойне сомнительно выглядят обе гипотезы на фоне поразительного единообразия разбросанных по всему миру мифов о потопе, одноликих мифов, обычно не только сходно отмечавших сам факт катастрофы, но и совершенно согласных между собой в сюжетных линиях и даже деталях повествования. Трудно поверить, что человеческая фантазия могла быть настолько скудна, чтобы так однозначно откликаться на катастрофу, которой, по мнению геологов, не было вообще.
Гораздо лучше объясняет парадокс потопа третья из существующих гипотез. Согласно ей, легенда о потопе сложилась в одном месте, действительно пережившем какое-то крупное стихийное бедствие, а потом была разнесена по всему миру остатками спасшихся аборигенов. Преимущество такой трактовки очевидно, она сразу примиряет предание и с геологией, и с подозрительным единообразием изложения мифа разными народами.
Однако, несмотря на всю ее выигрышность, данная версия, видимо, не пользуется особой популярностью. Обычно к ней прибегают лишь «открыватели» мифических земель, вроде Атлантиды в Атлантике, Лемурии в Индийском океане, Му — в Тихом. Что немногого стоит, поскольку доказательство теории о потопе для них вопрос несущественный, отступающий на задний план перед необходимостью доказать само существование этих скорее всего вымышленных стран.
Признаться, в привязке к реальной местности ясна и твердо сформулированная концепция единого для всех локального первоисточника потопной легенды, за последнее время излагаемая лишь однажды в школьном учебнике «История древнего мира». В нем прямо говорится, что первопотоп был в Месопотамии, оттуда миф о нем «распространился в другие страны». Хотя изложение этой точки зрения страдает в учебнике голословностью, что, вероятно, обусловлено спецификой издания, определенность позиции автора и привязка к району одной из самых древних цивилизаций, безусловно, заслуживают если не доверия, то внимания.
Месопотамия — район особый. Шумерская запись мифа о потопе самая древняя из ныне известных. Это обстоятельство уже дает шумерам некоторое преимущество в споре за первородство мифа. К шумерской версии обычно возводится и классический библейский вариант легенды. Но, не оспаривая пока предположения о вторичности библейского потопа по отношению к шумерскому, естественно, задаешься вопросом: а не вторичен ли и этот источник? Нет, считают многие специалисты. По их мнению, жители Месопотамии ниоткуда этой истории не списали, а сочинили ее сами, отразив в сказании одно из местных наводнений, вызванных разливом Тигра и Евфрата. И кажется, что данные археологов, обнаруживших на месте некоторых поселений Междуречья толстые слои ила, подтверждают это предположение. Однако принять его мешают серьезные возражения.
Во-первых, ил месопотамских поселений датируется разным временем. Во-вторых, разливы рек — явления обычные, ежегодные, они могут быть небольшими и очень значительными, но для жителей речных берегов в них нет ничего неожиданного, сверхъестественного; подобные события волнуют своим размером, но не самим фактом. В разливах рек есть система, а миф — как раз та область, которая холодно относится к системе, его влечет все неповторимое, чудесное, что уже в силу своей неординарности надолго откладывается в памяти. Особенно противится такому единообразию миф о потопе. Ведь «потоп» стал для многих народов вехой, делящей его историю на до и после потопную, точкой отсчета, с которой началась жизнь более благообразного, обновленного человечества. Могли ли ежегодные, неотвратимые, набившие жителям Месопотамии оскомину разливы рек стать такой вехой в их истории? Разумеется, нет.