Здесь нам необходимо приостановиться и подвести некоторый итог. Звучать он может следующим образом: прибегнув к услугам двух обязательных для потопо-атлантологии наук (геологии и археологии), мы вправе теперь констатировать достоверность библейских сведений относительно катастрофы в долине Сиддим. Так что, мы уже теперь располагаем классическим «джентльменским набором» всякого первооткрывателя потопа или Атлантиды: есть катастрофа и утонувшие города. Пожалуй, прежде на этом можно было бы остановиться (как и делалось), но, зная, что ныне как минимум у десятка конкурентов на руках те же козыри, ничего не остается, как продолжить поиск работающих на палестинскую версию аргументов, обратившись за помощью к совершенно не используемым прежде дисциплинам и методам.
ГЕНЕТИКА. Когда ботаники ставят перед собой цель найти прародину какого-либо культурного растения, они ищут местность, где произрастает более всего его разновидностей и, обнаружив, считают эту территорию искомой родиной. Идея тут проста — чем больше сортов, тем древнее культивирование, а чем древнее культивирование, тем вероятней исконность произрастания. Очевидно, что целиком этот метод в мифологии использован быть не может: миф не картошка. Но вот примечательный факт: у древних сирийцев было какое-то особое отношение к преданию о потопе. Обладая им наряду с другими нациями, сирийский народ оказался почему-то особенно чувствителен к сказанию, не только храня его в памяти, но и историю свою и религию рассматривая исключительно через «потопную призму». Чего у других народов не наблюдалось, во всяком случае, в таком объеме.
В свое время Лукиан посетил святилище Астарты в одном сирийском городе, называемом у него «Священным» (Иера-полем). Существуют различные мнения относительно местоположения данного города, но для нас этот вопрос непринципиален, главное, он находился в пределах Сирии: недалеко от Евфрата и на местном наречии, скорее всего, назывался Кадешем. Предполагать, что именно таково было подлинное название Иераполя, можно по нескольким причинам: во-первых, «кадеш» (святилище) — термин, однозначный греческому «иераполю»; во вторых, Кадеш — имя семитской богини, которую обычно изображали едущей на львах, и именно такой описал «иерапольскую» Астарту греческий писатель; наконец, в сиро-палестинском районе Кадеш — традиционный эпитет, часто подменявший первоначальное название городов. В исторических трудах обычно упоминаются только два Кадеша: Кадеш-Кинза, близ которого произошла битва хеттов с войсками Рамзеса II, и Кадеш-Варни, крупнейший религиозный центр времен исхода евреев из Египта, но в действительности их там было намного больше, наверно не меньше, чем в Европе названий городов, начинающихся с Sanct.
Лукиан считал кадетское святилище первым среди известных ему, самым богатым и пышным. Сюда стекались деньги и паломники со всего Востока: Аравии, Финикии, Вавилона, Киликии, Ассирии. Но кто основал его? По словам Лукиана, Ной (писатель называет его по-гречески — Девкалионом). С именем создателя ковчега связывалось не только святилище, но и его культ. В пропилеях кадетского храма стояли два гигантских каменных фалла, на вершины которых два раза в год забирался аскет, чтобы, сидя там неделю, возносить молитвы за Сирию в целом и за каждого отдельного желающего, при условии приличной платы. Интересно то, что местные жители истолковывали влезание на фалл и бдение там, как деяние «в честь Девкалиона и в память о потопе».
С именем Ноя связывалось и главное торжество сирийского святилища. Начиналось оно с того, что жрецы и паломники отправлялись к морю, взяв с собой какую-то статую, называемую у Лукиана «Знамением». Статуя эта, видимо, была лишена каких-либо половых, социальных и профессиональных признаков, единственным ее атрибутом был прикрепленный к голове голубь. Лукиан в числе возможных прототипов этой статуи называет Ноя, что ни так уж невероятно, если вспомнить манипуляции с голубем библейского Ноя. Набрав в море воды, участники процессии возвращались в храм и выливали ее в расселину под его фундаментом.