Впрочем, нам пора остановиться, палеоантропология — сама по себе увлекательная и практически не исчерпаемая тема. Поэтому пока читатель не забыл, что предмет нашего исследования миф о потопе, составим резюме сказанного прежде. А именно: древние источники, констатируя факт проживания исполинов по берегам Мертвого моря (и это необязательно вымысел), еще раз подтверждают справедливость предположения, что именно затопление палестинской долины Сиддим послужило основой последующих преданий о потопе. Неотъемлемой частью которых, как уже говорилось, было утверждение, будто задумывалось бедствие с целью уничтожить племя великанов.
Настоящий вывод нельзя назвать слишком оригинальным. Так думали еще творцы Библии. Прежде при цитировании мы пользовались обычным русским синодальным ее изданием, опирающимся на греческую версию Библии (Септуагинту). Иное дело еврейская Библия. Она гораздо откровеннее в изложении своих взглядов на проблему первоистока потопного мифа. Возьмем известный нам эпизод засылки иудейских разведчиков в Палестину, вот как звучит рассказ в оригинальной интерпретации: «…есть земля, истребляющая обитающих на ней, и весь народ, который мы видели на ней — люди огромного роста. Там увидели мы и допотопных детей великанов, из допотопных, и стали мы в собственных глазах наших похожи на акрид, да такими показались и на их взгляд». Эти выразительные, не допускающие разночтений строки ясно указывают на существовавшее, по мнению авторов Библии, родство между палестинскими гигантами-рефаимами и исполинами — жертвами потопа.
Судя по контексту, говоря о рефаимах, как о жертвах потопа, Библия имела в виду ни какую-нибудь иную, а именно «вселенскую» версию мифа. Однако из этого не следует, что они не были причастны и к «содомскому» его варианту. Хотя миф о Содоме и Гоморре сохранился в Библии, он принадлежал не иудеям, а моавитянам и аммонитянам — семитоязычным племенам, прежде евреев поселившихся в Палестине. Вывожу это из того, что моавитяне и аммонитяне считали себя потомками праведного Лота и его беспутных дочерей. Хотя «содомская» версия рассказывалась ими, из этого факта не следует, что именно моавитяно-аммонитянские предки пережили катастрофу Мертвого моря. В Библии Бог говорит Моисею: «Я не дам тебе ничего от земли сынов Аммоновых во владение, потому что Я отдал ее во владение сынам Лотовым; и она считалась землей Рефаимов; прежде жили на ней Рефаимы».
Нечто подобное библейским свидетельствам можно найти в другом прославленном памятнике литературы — в Коране. В нем Мухаммад, предостерегая своих соплеменников, напоминал: «Помните, как Он сделал вас преемниками после народа Нуха». Пророк не говорил, был ли народ Нуха (Ноя) рослым, ну да это сейчас неважно. Главное, сами арабы считали себя пришельцами на земле Аравии, где им предшествовал народ, переживший потоп. Поэтому сведя теперь воедино данные литературы, можно довольно определенно говорить, что жило на Ближнем Востоке некое племя, считавшее себя жертвой потопа, племя, предшествующее семитам на их теперешней родине, но само, судя по разнице в росте, к семитской ветви народов не принадлежавшее.
Скажем больше, хотя ближневосточные источники сохранили только одну антропологическую примету народа — носителя потопной легенды — его высокий рост, нам сейчас, благодаря археологии, есть много чего добавить к скудным данным литературы. Дело в том, что сохранились портреты людей этого племени. Прежде уже упоминался первый на земле чудо-город Иерихон, где все было впервые: и фортификация, и храмовое зодчество — но до времени не говорилось, что в нем были найдены изображения людей, которые опять-таки со стопроцентной уверенностью можно назвать портретами. Уверенность эта обусловлена тем обстоятельством, что изображения представляли собой чрезвычайно реалистически выполненные погребальные маски. Особенно хорошо сохранился один женский портрет. Одного взгляда на это милое, с прямым, слегка вздернутым носом, домашнее, я бы сказал, русское лицо достаточно, чтобы убедиться: древнейшее, коренное население Палестины к семитам не принадлежало и обликом своим являло классический европеоидный тип. Поэтому, если кто из потомков иерихонцев дожил до наших дней, то говорить эти потомки должны либо на индоевропейском, либо на угрофинском языках.