Подводя на этом предварительный итог анализа фактов использования палестинской ономастики в потопных преданиях греков, остается констатировать, что не только история затопления беотийских городов в Копаидском озере при царе Огиге уходит своими корнями в образование Мертвого моря, но, видимо, и знаменитый миф об Атлантиде. Хотя прямо утверждать, что платоновская легенда вскормлена на тех же источниках, еще рано, получены пока только косвенные доказательства, основывающиеся на данных родной для Платона греческой литературы. Сама же палестинская ономастика в том виде, в каком она представлена в данной главе, в платоновской версии мифа об Атлантиде отсутствует. Однако из сказанного не следует, что Платон вовсе не был с ней знаком и не пользовался ею. Знал и пользовался, но в другом своем труде, где знаменитый философ пересказал часть «потопного» предания Лидии, области, лежащей в Малой Азии, на противоположном от Греции берегу Эгейского моря.
Лидия. К сожалению, в целости лидийский вариант «потопной» легенды не сохранился, и его предстоит реконструировать, слагая сообщения разновременных греческих авторов: Платона, Геродота, Страбона, Гомера.
Начнем с Платона. Читатель будет удивлен, но кроме знаменитой Атлантиды, благодаря философу, уцелела еще одна практически неизвестная версия потопного мифа. По Платону, отрывок из него звучит следующим образом: «У людей была бы полнейшая возможность, как я говорю, творить все что угодно, если бы у них была такая способность, которой, как говорят, обладал некогда Гиг, сын Лида. Он был пастухом и батрачил у тогдашнего правителя Лидии; как-то раз при проливном дожде и землетрясении, земля кое-где расселась и образовалась трещина в тех местах, где Гиг пас свое стадо. Заметив это, он из любопытства спустился в расселину и увидел там, как рассказывают, разные диковины, между прочим, медного коня, полого, снабженного дверцами. Заглянув внутрь, он увидел мертвеца, с виду больше человеческого роста. На мертвеце ничего не было, только на руке — золотой перстень». Далее Платон рассказывал, что перстень оказался волшебным, он делал его обладателя невидимым; обрадованный Гиг якобы тут же вступил в число вестников царя, соблазнил его жену и, вместе с ней убив царя, занял престол.
Читая этот платоновский пересказ лидийского мифа, невольно задаешься вопросом: зачем нужен перстень-невидимка, и если главным орудием честолюбивого Гига стала неверная жена, для которой невидимость любовника, понятно, не ценность, а бремя? Объясняется настоящий парадокс довольно просто. У Платона срослись два лидийских мифа, объединенные именем Гиг. Среди легендарных царей Лидии было несколько Гигов (их иногда отождествляют с библейскими Гогом и Магогом). В остатках лидийских преданий упоминаются не менее четырех Гигов. И это обстоятельство лишний раз подтверждает справедливость нашего предположения, что рефаимское слово «огиг» представляет собой титул, а не имя и одновременно хорошо объясняет путаницу персонажей у Платона. Геродот в своей «Истории» гораздо подробнее, чем Платон, рассказывает второй миф о неверной жене, рассказывает без всяких прикрас, не поминая землетрясение, расселину, перстень.
Поэтому, оставив в стороне любовно-авантюрную половину платоновского мифа о Гиге, обратимся к более интересной для нас — первой. Самое главное, в этой части есть почти все необходимое, чтобы считать ее местным вариантом «потопной» легенды. Землетрясение, провал, дождь, великан с перстнем-невидимкой (примета загробного мира) — недвусмысленно указывает, куда, видимо, поначалу клонил рассказчик мифа. Практически не хватает только собственно потопа, чтобы довершить картину. И судя по некоторым приметам, потоп там действительно был, не в Лидии, разумеется, а в лидийском мифе. Память о нем — крупнейшее озеро Лидии. Так и называемое в честь царя или, лучше сказать, царей — Гигейским.
Можно даже довольно определенно говорить о местоположении близ озера той расселины, в которую спускался Гиг. Вариантов — два. Первый: она могла быть могилой под тамошним курганом, описание которого осталось у Геродота. Историк сообщал, что «есть в Лидии одно сооружение, далеко превосходящее величиной все другие (помимо построек египтян и вавилонян)… Его основание состоит из огромных плит, остальная же часть памятника — земляной курган… К кургану примыкает большое озеро, которое, по словам лидийцев, никогда не высыхает. Называется оно Гигейским». Другой вариант: подобно сирийскому святилищу Астарты в Кадеше и афинскому храму Геры Олимпийской, расселина в Лидии могла находиться под основанием храма, посвященного нимфе озера, которую лидийцы «очень почитали и святилище ее было великой святыней».