Таймыр. До смешного похож на эквадорский, рассказываемый на другом конце света таймырский вариант мифа о потопе. Достаточно сказать, что «арарат» звался в Эквадоре «Гуака», а на Таймыре — «Койка». Рассказывался же таймырский вариант следующим образом: «Сперва эта земля сплошь водой была покрыта. Потом вода немного спала, из нее стала торчать вершина шайтанского хребта Койка-моу. На это место откуда-то два человека упали. Смотрят кругом: везде только одна вода. Один из людей говорит: «Родим людей здесь» и т. д. и т. п.
Скандинавия. Еще один случай приложения палестинского титула «огиг» следует рассмотреть особо. Речь пойдет о таких версиях мифа, где он прилагается не к «арарату», а в полном соответствии с палестинской традицией к популярному во многих мифологиях образу мирового древа. Сам по себе образ такого древа в отдельных мифологиях мог напрямую и не связываться с «потопной» темой, но, безусловно, некогда принадлежал к ней. Существует множество версий мифа о потопе, где мировое древо заменяет собой «арарат»; например, герой залезает на древо и там спасается от катастрофы. Есть даже варианты, в которых образы «арарата» и мирового древа пристроены один к другому, например, герой взбирается от потопа на гору, а на горе растет дерево, в чьей кроне он находит окончательное убежище от бедствия.
Поэтому, зная, что именно под сенью Мамбрийского дуба Огига отдыхали ангелы, прежде чем отправиться на разгром Содома и Гоморры (т. е. дуб Огиг входил в образную структуру палестинской версии мифа о потопе), очевидно, есть смысл проверить, нет ли его дубликатов в мифологии других регионов.
Обратившись к скандинавской мифологии, не станем утверждать, что рефаимский титул «огиг» прямо назван в «потопной» мифологии скандинавов. Его там нет. Хотя сам он был известен скандинавам в качестве одного из имен верховного божества Одина-Игг. Причастность Одина к потопу сомнений не вызывает, именно он с двумя братьями («сыновья Бора») были главными виновниками бедствия: «Сыновья Бора убили великана Имира, а когда он пал мертвым, вытекло из его ран столько крови, что в ней утонули все великаны. Лишь один укрылся со своей семьей».
Таким образом, Один-Игг имеет полное право стоять в одном ряду с греческим Огигом, лидийским Гигом и им подобными. Но этого мало. Данные скандинавской мифологии позволяют подтвердить правоту палестинской традиции, именно за Мамбрийским дубом, а не за потопным героем закрепившей титул «огиг». Подтверждает эту правоту наличие у скандинавов дубликата Мамбрийского дуба Огига — мирового древа ясеня Иггдрасиля.
В «Младшей Эдце» — крупнейшем памятнике скандинавской мифологии сохранился любопытный диалог-соревнование между Равновысоким (Одином) и неким Ганглери, в котором дается характеристика ясеня Иггдрасиля. Ганглери спрашивал: «Где собираются боги и где главное их святилище?» Сам Один отвечал: «Оно у ясеня Иггдрасиля, там всякий день вершат боги свой суд». Тогда сказал Ганглери: «Что можно сказать о том месте?» Равновысокий отвечает: «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают дерево, и далеко расходятся эти корни. Один корень у асов, другой — у инеистых великанов, там. где прежде была Мировая бездна… Под тем корнем ясеня, что на небе, течет источник» почитаемый за самый священный, имя ему Урд».
По прочтению данного отрывка естественно было бы задаться вопросом: а что, собственно, в нем палестинского? Ответ здесь может быть до крайности прост — все. Начать с того, что дуб Огиг и ясень Иггдрасиль — мировые древа.
Соответствует палестинской традиции и скандинавское упоминание ясеня Иггдрасиля в качестве сборного пункта богов и судебного присутствия. Еще Флавий писал, будто подножие дуба Огига служило Аврааму присутственным местом, где он решал все домашние и общественные дела.
Подобно дубу Огигу ясень Иггдрасиль по линии Одина-Игга причастен к «потопной» мифологии.
Священный источник Урд, текущий под корнями ясеня Иггдрасиля, — это Иордан. Причем, видимо, еще скандинавские скальды подозревали наличие связи между обоими источниками влаги и называли Христа одновременно «владыкой Иордана» и «сидящим на юге у источника Урд». В будущем нам еще предстоит встретить упоминания Иордана как характерной детали мировой «потопной» мифографии.
Наконец, совпадают имена и функции обоих древ. Имя Иггдрасиль составное: первая половина (Игг) традиционно толкуется как одно из имен Одина, вторая же (драсиль) значит «конь». Из того, что скандинавы называли древо «конем», вовсе не следует, будто оно и мыслилось в виде коня. «Конь» — обычный для скандинавской поэзии эвфемизм, служащий для изящного наименования такого грубого предмета как виселица. «Игг-виселица» — будет более точным переводом имени ясеня Иггдрасиля. И данный перевод хорошо согласуется, видимо, с существовавшей у германцев и индоевропейцев вообще культовой практикой повешения царей на священных деревьях. Сам Один назывался «богом висельников» и добровольно вешался на ясене Иггдрасиле ради познания тайны рун. В свою очередь, эта традиция германцев имела давние еще рефаимские корни. Вешать царей или их потомков на дубах ради плодородия или в жертву солнцу было, кажется, в обычае рефаимов, и обычай этот свято соблюдался в Палестине вплоть до эпохи Царств (вспомним историю гибели Авессалома (2Цар. 18, 9 — 15) и сыновей Саула (2Цар. 21, 1–9), а может быть, и того далее (Христос).