Явным признаком деградации и распада первоначальной схемы можно считать более или менее индифферентный подход к проблеме причин потопа: земля утонула, будучи отягчена людьми, животными и плодами (индийская легенда о Вишну-вепре), катастрофа — просто прихоть богов (греческая версия).
«Ной». После того, как стало все ясно с причинами и результатами потопа, уцелевшие после катастрофы остатки палестинского народа не могли не задуматься над причинами собственной целости, мотивами избирательности божьего гнева, пощадившего часть местных жителей. «Видимо, не все наши предки нарушали правила гостеприимства, коль кто-то уцелел в катастрофе», — подумали они. И с этой мыслью вошла в потопное сказание тема спасенной праведности.
Поначалу, вероятно, эта праведность распространялась на всех спасшихся от бедствия и не имела в легенде конкретного носителя. Но со сменой времен, по закону жанра, общенародная добродетель персонифицировалась в лице праведного царя-одиночки или, пользуясь привычной нам библейской терминологией, «Ноя».
Какой-то свой, особенный образ «Ноя» палестинские мифографы, как это часто бывает, выдумывать не стали, а просто продублировали в его лице и лице его жены более древний, допотопный миф о близнецах: брате и сестре — первых людях, родоначальниках человечества. То есть, путем простого калькирования произвели «Ноя» с женой от «Адама» и «Евы».
Отсюда и пошли все те, необусловленные логикой событий версии о кровосмесительных браках (инцестах), между уцелевшими после катастрофы парами, которыми, как уже говорилось, так богата по-топная мифология. Например, только сцепкой двух этих разных мифологических слоев можно объяснить основные противоречия библейского предания о Содоме и Гоморре, т. е. как то, что спасшиеся дочери праведного Лота решились на инцест, так и то, что, несмотря на очевидно местный характер пережитого бедствия, они делали это, будучи твердо убеждены, что кроме Лота на земле мужчин больше нет и необходимо срочно восстанавливать человечество.
Верность нашей реконструкции происхождения образа «ноя» от «адама» подтверждается наличием в некоторых вариантах легенды прямых отождествлений перволюдей из близнечного мифа с героями мифа о потопе. Например, в «потопной» легенде индийцев местный «Ной» (Ману) — третий на земле человек. У греков титан Прометей выступал в роли создателя первых людей и одновременно являлся отцом местного «Ноя» и дядей его жены. В мифологии скандинавов вода потопа толковалась как кровь первочеловека, зарезанного Одином.
Таких примеров можно было бы привести еще множество, но, думаю, лучше всего ограничиться одним, наиболее выразительным, прямо отсылающим «Ноя» к «Адаму». Такой пример дает талмудическая традиция иудеев. Согласно ей, Ной взял с собой в ковчег тело Адама, и оно гигантским барьером отделяло мужскую часть судна от женской. Может ли быть более ясное указание на происхождение образа «Ноя» от «Адама»?
Однако, здесь следует заметить, что мифографы, облегчив себе работу простым переносом героев прародительского близнечного мифа в ткань мифа о потопе, поступали не слишком дальновидно, так как тем самым бросали семена сомнений и тревог в сердца тех, для кого «потопная» легенда являлась их собственной историей. Кровосмешение, положенное в основу этногенеза, рождало комплекс неполноценности у всех, возводивших свой род к «Ною» и его жене. Противоречие между праведностью прародителей и извращенностью их брака мучило и пугало носителей «потопной» легенды, рождало ощущение изначальной порчи генофонда.
Долго держать в себе сомнения такого рода позднейшие сказители не могли, и эти сомнения стали выплескиваться наружу в образах мятущихся, мучительно переживающих свое двусмысленное положение послепотопных близнецов. Об этих муках говорится во многих версиях мифа о потопе, я же приведу лишь одну — «ведическую».
В древнейшем памятнике индийской литературы «Ведах» сохранился любопытный диалог между богом смерти Ямой и сестрой-женой его Ями. Однако прежде чем привести отрывок из него, несколько слов о месте Ямы и Ями в «потопной» мифологии. Принадлежность их образов к «потопной» тематике сомнения не вызывает. Яма и Ями — двое из трех первых людей, брат и сестра официального индийского «Ноя» (Ману). Иранский дубликат Ямы — Иима — «Ной» иранской версии мифа о потопе. К сожалению, от самой ведической версии мифа ничего не осталось, кроме коротенькой фразы, что Яма «прошел морские воды» — вот и все. Зато расширенно представлен в «Ведах» последовавший за спасением диалог героев, в котором Ями пытается склонить брата к кровосмесительному сожительству, а Яма против инцеста возражает: