Наиболее выразительной иллюстрацией мысли о замещении исторического описания палестинского бедствия картиной мира из первого дня «шестоднева» является соответствующее место из талмудической легенды иудеев. В ней говорится, что потоп «произошел от встречи мужских вод, падавших с неба, с женскими водами, поднимавшимися от земли».
На первый взгляд, ничего особенного в этом описании нет. Но только на первый взгляд. Особую значимость ему придают знаки пола, расставленные над потопными водами: «мужские» с неба, «женские» от земли. Они — безукоризненное доказательство влияния «шестоднева» на миф о потопе, потому что именно для мифа о первом дне творения было характерно изображение неба и земли в виде пары божественных прародителей, мужчины и женщины, снабженных соответствующими половыми признаками. Мужчина-небо, возлежащий на женщине-земле и оплодотворяющий ее своим семенем-дождем — такова обычная картина первого дня «шестоднева».
Говоря о влиянии картины первого дня творения на описание потопа, не следует забывать, что возлежанию неба на земле предшествовал хаос. И конечно же, раз взявшись вплетать один миф в другой, некоторые, наиболее ретивые сказители потопной легенды не поленились еще более приукрасить ее за счет космической ретроспекции, продленной вплоть до хаоса. Поэтому, если читатель встретит миф о потопе, в котором будет говориться, что «небо смешалось с землей», «воцарился полный хаос» (а таких известно множество), то он будет точно знать — откуда взялись все эти страсти.
«День второй». Вспомним первые строки книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездной, и Дух Божий носился над водой». Образ носящегося над водой Духа Божия толкуется по-разному, но наиболее верным представляется то толкование, что поначалу Дух Божий был птицей, которая добывала со дна первичных вод сушу, точнее зародыш земли, позднее превращавшийся в результате вспучивания в современную сушу.
Миф о водоплавающей птице, достававшей со дна первичного океана зародыш суши, вправе претендовать на звание общемирового. Нам же, думаю, лучше всего ознакомиться с ним в его русском варианте, известном под названием «О Тивериадском море». С элементами христианского дуализма русская апокрифическая литература рассказывала этот миф о сотворении мира следующим образом: в пене морской видом подобный птице-гоголь зародился Сатана. Бог-Вседержитель на это событие реагирует словами: «Буди на земле море Тивериадское, горькая и соленая первая вода на воздусех утверждена». Но восстал на Бога Сатана и птицей-гоголем, нырнув на дно моря Тивериадского, достал оттуда зародыш земли, точнее, «пену, яко ил». Из этого-то, добытого со дна моря ила Бог, дунув, и создал позднее современную сушу.
Сказание «О Тивериадском море» мало о чем говорило бы нам, если там же, на Руси, оно совершенно явно не склеилось бы с мифом о потопе. Старообрядцы русского Севера рассказывали такую версию мифа: «Как кончился первый свет, все наши грехи смыло. Был потоп. Христос стал думать, как землю сделать. И заметил чирка. И сказал: «Спустись в море и достань землю». Чирок заплакал, и у него на носу остались слезы; и он нырнул. Три года плавал, вынырнул и вынес земельку на носу. Взяли эту земельку, размутовали…» и получилась современная суша. Российский случай сцепления мифа о сотворении мира с мифом о потопе можно было бы посчитать чистым казусом, если бы этот казус не повторялся в сказаниях народов, родством с русскими не связанных, отделенных от них такими пространствами, что о заимствовании говорить не приходится.
Не скажу сейчас почему, но не об высыхании земли после потопа, а именно о добывании ее со дна моря чаще говорится в «потопных» сказаниях североамериканских индейцев. Например, индейцы тинне сообщали, что «потоп был вызван обильным выпадением снега в сентябре. Один старик предвидел катастрофу и предупредил о ней своих близких, но безрезультатно. «Мы спасемся в горах», — отвечали они ему, но все потонули. Старик же построил себе лодку и, когда начался потоп, поплыл в ней, спасая всех попадавшихся по пути животных. Будучи не в состоянии переносить так долго жизнь на воде, он опустил в воду бобра, выдру, выхухоль и северную утку, велел им отыскать затопленную землю. Только северная утка вернулась назад с комочком тины. Человек положил комочек на воду и стал дуть на него, отчего комочек разросся в целый остров. В течение шести дней старик выпускал животных на растущий остров, а затем и сам ступил на берег».