Кроме превращения птицы в посредника при добыче огня, в данном рассказе обращают на себя внимание две вещи. Первое, помощником людей является не собственно птица, а дух утонувшего при потопе предка, принявшего облик птицы.
Такая трактовка — первый шаг птицы на пути к образу Прометея, титана, уже лишенного каких-либо птичьих атрибутов, отца греческого «Ноя», принесшего людям огонь. Второе, в андаманской версии мифа сохраняется дважды повторенный, старинный, известный по более ранним пластам потопной мифологии жест — бросок: птица роняет головню на божество, божество швыряет ее людям — так что получается двойная преемственность, птица передает божеству свою функцию спасителя человека вместе с архаичным жестом.
Дальше птица начинает просто мешать повествованию о послепотопной добыче огня, как, например, в легенде индейцев аккаваи. Они рассказывали, что их «Ной» весь потоп просидел на пальме и время от времени бросал в воду орехи, чтобы по звуку узнать — не спала ли вода. Когда бедствие минуло, он спустился на землю и стал добывать огонь, но, когда сверкнула первая искра, ее жадно проглотил индюк, отчего у него на горле образовалась красная сережка.
Наконец, дело с птицей закончилось тем, что ее просто исключили из повествования, и финалом мифа стало описание первых послепотопных опытов по добыче огня. Такие версии рассказывали новозеланды маори, боливийцы чиригуано, ибаны с Борнео и другие. Таким образом, добыча огня после потопа явилась последней ступенью в длиннейшей эволюции компонентов второго и третьего дня «шестоднева», подклеенного к потоп-ной легенде: богоптицы, добывающей со дна моря зародыш земли и народившихся светил. Схематично эту эволюцию можно представить следующим образом:
ПТИЦА
Достает со дна моря зародыш суши
Приносит откуда-то зародыш суши
Уносит в когтях героев на сушу
Подсказывает героям путь к суше
Дает знамение конца потопа
Крик солнечной птицы — знамение конца потопа
Приносит героям огонь с неба
Посредничает в добыче огня
Герои сами добывают огонь
СОЛНЦЕ
Вообще отсутствует на небе
Отсутствует во время потопа
До потопа было иным (лучше)
Появлением знаменует конец потопа
Противоестественно ведет себя накануне потопа
Солнце — инициатор потопа
Потопу предшествует засуха
Во всемирной катастрофе солнце едва не сжигает землю
«Последние три дня». О месте элементов последних трех дней «шестоднева» (растений, животных, людей) в «потопной» легенде вряд ли стоит долго говорить. Конечно же, они — то самое, что составляет обычно в мифе о потопе содержание ковчега. Что «Адам» — прототип «Ноя», много говорилось прежде. И по аналогии, нетрудно заключить, что растения и животные, которыми «Ной» наполнил свой ковчег, были растения и животные из четвертого и пятого дня «шестоднева».
Единственно, что следует добавить в этой связи, так это то, что в первоначальном варианте «шестоднева» бог, видимо, не создавал на четвертый и пятый день сразу все многообразие фауны и флоры, а творил неких прародителей фауны и флоры. Скажем, из растений он создал только дуб Огиг, мировое древо — предка всех растений, а из животных — какого-то четвероногого «Адама», от которого произошла вся остальная фауна. Пехлевийские источники по иранской космогонии называют, например, пятым по счету божественным творением некого «быка», но сомнительно, чтобы такая версия была первоначальной, так как одомашниванием крупного рогатого скота человек занялся сравнительно поздно. Скорее, произведением пятого дня творения в древнейшем варианте «шестоднева» называлась собака — первый среди животных друг человека.
Такой краткий экскурс в историю четвертого и пятого дня «шестоднева» понадобился нам для того, чтобы объяснить: почему далеко не всегда в потопных мифах растения и животные играли пассивную роль простых пассажиров ковчега. Иногда они становились важнейшими элементами повествования. Например, мировое древо (плод четвертого дня творения) могло давать материал для ковчега или заменять «арарат». В свою очередь, собака из пятого дня творения могла подменять рыбу — предвестника бедствия, птицу-спасительницу и даже жену «Ноя».