Более того, в начале 1821 года Ермолов обратился к М. А. Фонвизину со словами: «Поди сюда, величайший карбонарий! Я ничего не хочу знать, что у вас делается, но скажу тебе, что он (то есть Александр I. — Ю. Р.) вас так боится, как бы я желал, чтобы он меня боялся!»
Кстати, близость А. П. Ермолова к «вольнодумцам» не была тайной для правительства. В 1826 году в бумагах покойного Александра I была обнаружена записка, датированная 1824 годом: «Есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит или по крайней мере разливается между войсками: что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по разным местам тайные общества как клубы, которые имеют при том миссионеров для распространения своей партии — Ермолов, Раевский, Киселев, Мих. Орлов…»
Еще будучи великим князем, Николай I говорил о Ермолове: «Этот человек на Кавказе имеет необыкновенное влияние на войско, и я решительно опасаюсь, чтобы он вздумал когда-нибудь «отложиться». (То есть — выйти из повиновения! — Ю. Р.)
Естественно, что за Ермоловым следили осведомители разных сортов, собирали компромат.
Николай I, взойдя на престол, с тревогой ожидал известий о том, как пройдет присяга на верность ему в корпусе Ермолова. Даже декабристы надеялись, что… «Ермолов со своим корпусом пойдет на Петербург!» Ходили упорные слухи о том, что корпус Ермолова отказался от присяги Николаю I.
Вопреки слухам корпус-таки присягнул царю!
В июне 1826 года подстрекаемый Англией иранский шах начал военные действия против России и 60-тысячная армия Аббас-Мирзы вторглась в Карабах и повела наступление на Тифлис, но ей удалось дойти лишь до Гянджи, где она была разбита в сентябре 1826 года при поддержке ополчения из местного населения.
Событие это привело к направлению на Кавказ царского фаворита — генерала И. Ф. Паскевича. Для разрешения возникшего между Ермоловым и Паскевичем конфликта был послан И. И. Дибич, принявший сторону Паскевича и оскорбительно отнесшийся к Ермолову. Дибич в донесении Николаю I писал, что «пагубный дух вольномыслия и либерализма разлит между войсками», входящими в корпус А. П. Ермолова.
Естественно, что после всего этого 27 марта 1827 года А. П. Ермолов был отстранен от всех должностей.
Уведомляя генерала об отставке, Николай I писал ему: «По обстоятельствам настоящих дел в Грузии, признав нужным дать войскам, там находящимся, особого Главного начальника, повелеваю Вам возвратиться в Россию и оставаться в своих деревнях впредь до моего повеления». Последние слова для боевого, энергичного, деятельного Ермолова означали, по сути, ссылку! Вместе с Ермоловым были уволены в отставку и его сподвижники, признанные «вредными».
Отставка Алексея Петровича Ермолова вызвала большой резонанс в общественных кругах России. В Архиве III Отделения (Орган политического сыска, созданный Николаем I в 1826 г. — Ю. Р.) сохранилась папка сводных сведений под названием «Общие рассуждения о Ермолове, собранные из различных сторон». В ней нашли место и сообщения о «сильнейшем впечатлении» различных лиц по этому поводу и т. п. Да и впоследствии III Отделение продолжало собирать секретные сведения об опальном генерале, а также о лицах, его посещавших!!
После отставки Ермолов до мая 1827 года сдавал дела в Тифлисе, а затем в простой кибитке выехал на жительство к своему престарелому отцу в его орловское имение Лукьянчиково. Именно здесь Ермолов взял за правило не принимать у себя только городских чиновников, «а всякому другому доступ свободен»!
В августе 1827 года его посетил родственник и друг Денис Давыдов. Пушкин, едучи на юг в 1829 году, сделал крюк в 200 верст, чтобы встретиться с генералом. Позже, по пути на Кавказ, у Ермолова побывали М. Ю. Лермонтов и М. П. Погодин.
В 1831 году Ермолов приехал в Москву, где в это время находился Николай I. Состоялась встреча опального генерала с царем, который намекнул Ермолову о своем желании вновь увидеть его на службе. После беседы Николай I вышел из кабинета под руку с Ермоловым. Это было воспринято как проявление монаршей милости, как знак благоволения. Однако дело свелось лишь к тому, что военный министр А. И. Чернышев предложил Ермолову занять довольно «спокойную», как он выразился, должность в генерал-аудиторате (военном судебном ведомстве). Ответ А. П. Ермолова был предельно прям: «Я не приму этой должности, которая возлагает на меня обязанности палача!»
Напомню, что вышеприведенное высказывание относится к мирному времени. В рамках же военного времени, в особенности при усмирении в 20-х годах в Имеретии, он действовал иначе. Вот некоторый экстракт из написанного им «Приложения к запискам Ермолова 1816–1827»: