(Окончание)
В философии (!) Сократа мы сталкиваемся с фундаментальной неопределенностью. Даже А. Ф. Лосев, сам А. Ф. Лосев, спрашивает: «Чему же все-таки учил Сократ? Гораздо легче ответить на вопрос, чему он не учил, а также на вопрос, как именно он учил».
Но ответ ученый, кажется, все же нашел: «Диалектика, и притом диалектика в ее положительном смысле, в ее постоянном искании объективной истины, — вот то новое, чем Сократ резко отличается и от старой натурфилософии, и от софистов». Ура! Тайна Сократа раскрыта. Сократ учил диалектике. А чему же тогда учила его диалектика? И вот ученый вынужден горько признать, что сократовская диалектика обманула через века даже и его: «Но поставленный нами выше вопрос о том, чему же, собственно говоря, учил Сократ, все же при помощи этой характеристики его метода не разрешается. <…> Сократ всегда старался добиться истины, это ясно; но что? именно для него было истиной, не вполне ясно и теперь».
Но если трудно ответить на вопрос, чему именно учил в своей диалектике Сократ, чем была для него истина, то может проще будет ответить на вопрос, а от чего именно он отучал людей? Увы, вопросно-ответная диалектика превращается здесь в вопросно-безответную.
Попробуем ее все же разговорить с помощью демона; ведь он существо тщеславное, болтливое и долго скрывать свои тайны не может.
У Сократа можно выделить три разнокачественных формы диалектики, о которых он сам сознательно размышляет.
1. Субъективная, методическая диалектика, ведающая искусством вопросно-ответного диалога, рассуждения, общения.
2. Формально-логическая диалектика, ведающая законами движения мысли в сфере родо-видовых соотношений понятий.
3. Именующая диалектика, ведающая законодательством в сфере имен вещей, существ, людей.
1. Главной является, конечно, субъективная диалектика, ставшая органом и места обитания демона Сократа. Философ разработал особую вопросно-ответную методику ведения рассуждений, назвав ее майевтикой — по аналогии с повивальным искусством своей матери. «А повивальное это искусство я и моя мать получили в удел от бога, она для женщин, я — для благородных». Он полагал, что подобно телесной беременности есть и душевная беременность мыслями, которые сами без помощи опытного врачевателя не могут появиться на свет. И вот это философское акушерство, которое с помощью искусно поставленных вопросов помогает якобы родиться мыслям, Сократ назвал диалектикой. Поэтому для него диалектиком является тот, кто «умеет ставить вопросы и давать ответы». Вот Сократ и пытался содействовать лицам, находящимся в «интересном» мысленном положении. С помощью своей методики Сократ мастерски втягивал людей в обсуждение проблем истины, справедливости, добродетели, красоты, блага и др. Но в результате обсуждений все оказывались в затруднениях: прежние знания разрушались, новые подлинные знания не достигались, новые сомнения обретались, а от скрытой издевательской иронии Сократа собеседники не спасались.
Но здесь возникает ряд малых вопросов. А те ли мысли он выпускал на свет или совсем не те? Каков критерий того, что родившаяся мысль здоровая и полноценная, а не больная? Но возникает один большой-большой вопрос. А не занимался наш диалектический акушер логическими абортами, убивая живые зародыши еще не родившихся мыслей? Ведь даже А. Ф. Лосеву и истории не известны ни одна мысль, ни один живой плод диалектического акушерства Сократа, но зато известно то, сколько он загубил мыслей, которые спокойно появились бы на свет без помощи этой акушерской диалектики!
Знакомясь с этой вопросно-ответной диалектикой в работе, нам впору или оцепенеть, или стать беснующимся корибантом, ибо колдовством, гипнозом нельзя дважды обмануть человека. Или же возмутиться и потребовать суда, как это сделали здравомыслящие греки. Обсуждая, например, проблему добродетели, Сократ в итоге приходит не просто к нулевому результату, а к отрицательным для разума последствиям. Добродетель — знание и она же не есть знание, ибо ей нельзя научиться; добродетель — истина, но и ложь может быть добродетелью, если используется во благо т. д. Вот как Сократ оправдывает свою философскую беспомощность, т. е. свою акушерскую диалектику. «Ведь не то, что я, путая других, сам ясно во всем разбираюсь, — я и сам путаюсь, и других запутываю. <…> И все-таки я хочу вместе с тобой поразмыслить и поискать, что она такое». Ну и акушер! Собирается принимать роды, он не знает ни того, есть ли плод или нет; не знает и как помочь роженице и вообще ничего в своем акушерстве не понимает, но предлагает поискать, где же ожидаемый плод может скрываться в организме? Господи! Упаси от такого акушера, который в поисках плода спокойно угробит его носителя! Хотя чего-то иного ожидать от такого мастера акушерской диалектики и не приходится.