Аэроснимок ранней весной 1944 г. (до бомбовых атак). Вид на Дона-башню и справа впереди на Росгертер-ворота, слева на верхний пруд.
Консерваторы и либералы по-прежнему соперничали как в Кёнигсберге, так и во всей Пруссии. Символом этого антагонизма стали торжества по поводу коронации Вильгельма Ⅰ-го с одной стороны и избрание некоторое время спустя депутата радикальных либералов, Юлиуса Руппа, в Прусскую Палату депутатов с другой стороны. Десять лет спустя Пруссии в прежнем смысле слова не стало.
Королевский банк, (старая) биржа и Зеленые ворота. Чеканка около 1834.
Памятник Императору Вильгельму Ⅰ. Скульптура Иоганна Фридриха Ройша (1843-1906) на юго-западном углу замка (ср. стр. 35).
Королевское коронование – второе после коронации 1701-го года – было перенасыщено символикой. 18-го октября во время Освободительной войны состоялась битва народов под Лейпцигом, 18-го октября 1663-го года прусскими сословиями была принесена присяга на верность Великому Курфюрсту. Последний произвёл таким образом демонстрацию власти и могущества –обстоятельство, означавшее для Пруссии начало эпохи абсолютизма. Также и Вильгельму Ⅰ-му желательно было продемонстрировать власть и величие королевского престола. Празднества отличались чрезвычайной пышностью. Весь высший свет устремился в Кёнигсберг: королевское семейство, свита, весь королевский двор, все министры, все верховные президенты, епископы и генерал-суперинтенданты, католические архиепископы из Кёльна, Бреслау и Гнезена, генералитет в полном своём составе, депутации групп войск, иностранные представители. Эдуард фон Симсон, президент Палаты депутатов, являлся народным представителем.
Все торжества проводились в соответствии со старинной традицией. В Шёнбуше (Дубойстру) за королём и свитой заехали представители магистрата и сословий, представленных, как и в старые времена, гильдией мясников и колбасников. Вся процессия торжественно пустилась в путь по направлению к Кёнигсбергу. Празднества, балы, фейерверк и награждения медалями составляли сиятельное обрамление королевской коронации. Художник Адольф фон Менцель запечатлел коронование, состоявшееся в Замковой церкви, на одном из своих полотен.
Празднование коронования 1861 г. в Кёнигсберге. Процессия после коронования. Вид со стороны замковой церкви. Английская резьба по дереву: 2 ноября 1861 г.
Музыкальное воспоминание о втором короновании в городе на Прегеле: Вильгельм Ⅰ. 1861 г.
Кто, однако, был Юлиус Рупп? Вернёмся к временам революции 48-го года. В те времена Рупп был членом Радикального клуба. Урождённый кёнигсбержец стал дивизионным проповедником. Эта деятельность со временем привела к возникновению острого конфликта между Руппом и церковью: Рупп проповедовал философию Канта, реализацию её в условиях современности, гуманизм и христианскую гуманность. Рупп обладал талантом убедительного красноречия, и число его сторонников росло на глазах, в результате чего возникла «Свободная евангелически-католическая Община». Так как Рупп по-прежнему, несмотря на запрет, совершал богослужения, его несколько раз бросали в тюрьму. После революции он потерял и своё место доцента Кёнигсбергского Университета. Однако он не ожесточился, остался в родном городе, продолжал деятельность священнослужителя и начал писательскую деятельность.
Юлиус Рупп (1809–1884).
Памятный обелиск Юлиусу Руппу в сегодняшнем Кёнигсберге. На заднем плане руины собора.
Кстати, Рупп был родным дедом знаменитой Кете Кольвиц. Это была родственная связь по материнской линии, отцом художницы был строительный предприниматель Карл Шмидт, являвшийся, как и Рупп, представителем либерального движения. Кете Кольвиц является автором рельефного портрета Юлиуса Руппа, украшавшего его памятник. В смятении послевоенного хаоса рельефный портрет был утерян и заменён впоследствии новым портретом, созданным русским художником. Памятная надпись была реставрирована. Наряду с описанным нами выше памятником знаменитого астронома Бесселя, мавзолеем Иммануила Канта и памятником Шиллера, автором которого был известный кёнигсбергсский скульптор Станислаус Кауэр, памятник Юлиуса Руппа и по сегодняшний день свидетельствует о кипевшей ключом духовной жизни немецкого Кёнигсберга. Несмотря на происшедшие перевороты и преобразования, несмотря на послевоенные годы, опустошившие цветущий Прусский Край, память о великих кёнигсбержцах свято хранится, ибо – не странно ли? – жизненный путь их ни в чём не противоречит социальным идеалам советского государства.