Судьбы немецких граждан, оставшихся в городе
Оставшихся в городе ожидал постоянный страх перед завтрашним днём. С 10-го по 12-е апреля город был передан в руки мародёров на разграбление. Рука не поднимается описывать ужасающие события этих дней. Улучшения ситуации не предвиделось. Воспоминания жертв катастрофы ещё 50 лет спустя наполняют читателя недоумением и ужасом. По отношению к немецкому населению не существовало ни суда, ни законов. Не на милость, а на месть победителя были отданы эти совершенно беззащитные люди, на произвол, насилие и грабёж, в особенности женская часть населения. Конечно, нельзя отрицать того факта, что далеко не все советские солдаты принимали участие в издевательствах над гражданским населением. Но что это означало для жителей Кёнигсберга, для жертв насилия? В состоянии ли человек, находящийся в подобной безнадёжной ситуации, высчитывать проценты «добрых» и «злых» или размышлять об исторической правде? Жертвам всё это было безразлично, для них важны были только страдание и боль. Постоянный страх, нужда, безнадёжность – вот судьба коренных жителей после «освобождения». Солдат увели в плен – или прямым путём в Россию, или же в промежуточные лагеря в окрестностях Кёнигсберга и в других частях Восточной Пруссии (в Штаблакке, Прейсиш Эйлау, Инстербурге и других населённых пунктах). Гражданских (женщин, детей, старцев) заставляли покидать ставшие нищенскими жилища и отправляться в скитание по окрестностям Кёнигсберга в ходе бессмыссленных так называемых «пропагандистских походов». Это были полные лишений, изнуряющие переходы. Люди постоянно подвергались унижениям, нападкам и насилию, голодали и трепетали за свою жизнь. Слабые в духовном или же в физическом отношении не выносили лишений и умирали в пути. Такой трагедией закончилась жизнь профессора Кёнигсбергского университета, славяноведа Карла Генриха Мейера, который прочитал самую последнюю лекцию в истории Альбертины – лекцию о Достоевском. Он был инвалидом и скончался в пути от перенапряжения, недоедания и лишений. После первых недель постоянного хаоса и неограниченного произвола оставшиеся в живых кёнигсбержцы начали предпринимать первые неуверенные попытки внести хоть немного порядка в свою полную страданий жизнь. Это была жизнь лишенная всякого человеческого достоинства: голод, эпидемии, нападения со стороны победителей и банд мародёров, постоянный страх перед арестом или высылкой из Кёнигсберга в Россию. Единственной опорой, единственной помощью были оставшиеся в Кёнигсберге немецкие врачи и представители духовенства, взвалившие на свои плечи непосильный труд. Назовём хотя 6ы малую часть их имён: профессор Вильгельм Штарлингер, директор эпидемического лазарета Елизаветинской больницы; хирург граф Ганс фон Лендорф и гигиенист Ганс Шуберт (больница «Милосердия» [Бармхерцигкайт]). Каждый из них является автором мемуаров (воспоминания Ганса Шуберта вышли в свет под псевдонимом Дейхельман). Из духовных лиц невозможно не упомянуть католических священнослужителей Алоизия Ланновского и Пауля Хоппе, которые сумели организовать работу двух сиротских домов в Кёнигсберге, и лютеранских пасторов Леопольда Беккмана и Эрнста Мюллера, погибших впоследствии от руки мародёров, а также и прежде всего Хуго Линка. В послевоенное время, находясь в Западной Германии, Данновски, Хоппе и Линк опубликовали свои воспоминания о кёнигсбергских событиях того времени. Хуго Линк стал с течением времени без какого-либо «официального» поручения доверенным представителем немецкой части населения и вёл необходимые переговоры с советскими оккупационными властями. Необходимо подчеркнуть, что с момента легализации оккупационной зоны советскими властями пресекались все попытки создания для немецкого населения собственного управления или представительства в городе. Зачастую рискуя своей жизнью, пастор Линк пытался использовать свою неофициальную позицию представителя немецкой части населения, чтобы оказать помощь страдающим от особенно страшной нужды, чтобы обратить внимание властей на потребности оставшихся в городе немцев. Некое высокопоставленное лицо из Москвы высказало в своё время предложение назначить пастора Линка епископом Восточно-Прусской церкви. Но, к сожалению, основой этого предложения были временные тактические причины, а не ориентированные на будущее планы облегчения ситуации немцев, отмены бесправия по отношению к ним, признания их народной группой, живущей на советской территории. Точно также обстояло дело и с обсуждением внутри советских властей плана создания «немецкого управления» в оккупированном Кёнигсберге. В некоторых районах города действительно лица немецкого происхождения (как правило, коммунисты) были назначены на должности районных бургомистров. Но они не были в состоянии выполнять эту административную функцию, не располагали свободой действия. Единственной их задачей была передача предписаний советских властей оставшемуся в городе немецкому населению. Отсутствие даже минимальных компетентных полномочий, полное бессилие облегчить катастрофическое положение соотечественников, доводили подобного «бургомистра», если он был честным человеком, до нервного потрясения.