Но тут новая беда. Почти в тот же миг вместо стихшего минуту назад пения из каюты капитана донесся отчаянный вопль. Кричала придавленная упавшей фисгармонией миссис Бриггс. К ночи она умерла, а на следующий день ее опустили в море.
Бриггс был вне себя от горя. Он обвинял в смерти жены то Халлока, который якобы нарочно плохо укрепил фисгармонию, то не справившегося со штурвалом Сантоса, то… фисгармонию. Судя по всему, у капитана помутился рассудок.
Пьяные матросы вынесли фисгармонии смертный приговор и под общий хохот выбросили за борт. Бриггс слал на головы своих подчиненных проклятья и грозился, что отдаст всех их под суд или, на худой конец, спалит судно со всем собравшимся на нем сбродом. Капитана никто не слушал. На него перестали обращать внимание, о дисциплине не могло быть и речи.
На следующий день «Мэри Селест», на которой уже никто не нес вахту, наткнулась на полузатопленный остов какого-то парусника. Он-то и оставил на корпусе бригантины вмятину. Едва державшиеся на ногах матросы с трудом оттолкнули обломок баграми.
По случаю «успешного окончания работы» был принесен ящик с ромом, и пьянка продолжалась. Кто-то вспомнил о капитане, добавив, что от любого горя лучшим лекарством является ром. Стали звать капитана, но тот не откликался.
«Найдите его немедленно! — приказал Халлок. — Этот безумец и вправду может поджечь судно».
Матросы бросились на поиски Бриггса, заглянули во все закоулки, но капитана нигде не было.
«Не иначе как старик бросился с горя в море», — заключил Халлок. Матросы согласно закивали головами. И только Венхолт был другого мнения. Глядя в упор на Халлока, погонщик заявил: «Капитан не мог сам выброситься за борт. Это вы толкнули его в воду».
И вновь, в который уже раз, между Халлоком и Венхолтом вспыхнула жестокая драка, в которой Халлок изловчился и нанес своему противнику смертельный удар по голове. Мертвого Венхолта выбросили в море. По этому случаю Халлок принес из кладовой еще полдюжины рому.
В тот же день на горизонте показалась полоска земли. Это был один из островов Азорского архипелага. Халлок обратился к команде с такими словами: «Слушайте меня внимательно, ребята! Сейчас не время предъявлять друг другу счеты и выяснять, кто повинен в смерти троих людей. Могу сказать лишь одно: если мы попадем в руки правосудия, то отвечать за содеянное придется всем. Вы не хуже моего знаете, как поступают с бунтовщиками. Выход один: пока не поздно, бросить судно и бежать на шлюпке. Лично я намерен поступить именно так. Кто со мной?»
Поднялись два матроса: Сантос и Доссел, они сели в шлюпку и направились в сторону острова. Больше никто никогда их не видел.
На «Мэри Селест» остались четыре человека: трое матросов с «Деи Грации» и кок Пембертон, который побоялся плыть в одной компании с Халлоком. На состоявшемся совете было решено в ожидании «Деи Грации» несколько дней покружиться у Азорских островов. Если же «Деи Грация» не появится, придется плыть в Испанию и заявить там властям, что судно попало в шторм, во время которого людей посмывало волной.
С каждым днем томительного ожидания настроение матросов катастрофически падало. Больше всего их угнетали неопределенность и боязнь встречи с полицией. Кое-кто уже сожалел, что не послушался Халлока.
Появление «Деи Грации» настолько всех обрадовало, что вмиг были забыты почти сваренный цыпленок и чай, которые готовил Пембертон. «Мэри Селест» легла в дрейф. Поднявшийся вскоре на ее борт капитан «Деи Грации» Морхауз внимательно выслушал сбивчивый рассказ матросов, подумал и сказал: «Друзья мои! Вы попали в скверную историю, но я постараюсь помочь вам. Ни Бриггсу, ни его жене, ни Венхолту ничем уже, к сожалению, не поможем — о них можно лишь скорбеть. Поэтому будет лучше, если о всем случившемся на «Мэри Селест» вы раз и навсегда забудете. На этом судне вы никогда не были и поэтому, естественно, знать ничего не знаете, что там произошло. Все вы плыли на «Деи Грации», а «Мэри Селест» мы нашли в океане брошенной командой. В таком случае мы получим вознаграждение, из которого и вам кое-что перепадет. А теперь поклянитесь, что будете делать и говорить то, что скажу я».
Прикинув так и этак, матросы решили, что Морхауз говорит дело, и поклялись во всем слушаться его. Дальнейшее известно из рапорта Морхауза начальнику Гибралтарского порта.