Сходные коллизии разворачиваются и в индийском эпосе «Рамаяна». И здесь ракшас Равана похищает жену царевича Рамы — несравненную Ситу, после чего оскорбленный царевич идет войной на царство ракшасов. Разворачивается грандиознейшая битва, и стольный град коварного женокрада, подобно Трое, гибнет в пламени. Опять увлечение женскими прелестями вырисовывается причиной катастрофических потрясений. «Ищите женщину!» — как сказали бы французы. Не будем чрезмерно углубляться в мифы и эпос и искать в них, следуя писку новейшей моды, стенографическое описание тех или иных событий. Здесь для нас мифы важны, как зеркало души. Зеркало, высвечивающее значимость красоты в человеческой жизни. Заметим только, что известны мыслители, которые пытались проследить примеры этой значимости в истории, запечатленной уже не в мифах, а в анналах. В свое время оригинальнейший французский мыслитель Блез Паскаль задумчиво писал о красоте: «Это нечто, столь малое, что затрудняются его определить, движет Землей, принцами, армиями, всем миром. Будь нос Клеопатры короче, лик земли был бы иным».
Можно, конечно, спорить, нос ли Клеопатры, либо иные ее чисто женские достоинства, или же богатства и мощь Египта, царственной правительницей которого она была, прельстили сначала Цезаря, а затем и Антония. Но остается фактом, что с обеими Клеопатра была близка как женщина и от Цезаря в 47 г. до н. э. даже родила сына Цезариона, объявленного ею «сыном Исиды», то есть царем-богом. И судя по тому, что нам известно, без женского очарования тут вряд ли обошлось, хотя сохранившееся изображение этой легендарной царицы может и не вызвать бури восторгов. (Еще один вопрос о красоте.) Однако дело не в этом, а в том, как воспринимали Клеопатру современники и на что они были готовы пойти ради нее. Еще любопытнее то, что, вполне возможно, на ход известных исторических событий могла влиять значимость не только женской, но и мужской красоты, причем порою самым неожиданным образом.
Перенесемся еще дальше на несколько лет от того рокового дня, когда Клеопатра у мыса Акция повернула свой корабль в самый решающий момент боя, а Антоний ринулся за нею, оставив свой флот без руководства… 48 г. до н. э. Но уже перейден Рубикон и завязалась смертельная борьба между Цезарем и Помпеем, исход которой пока не очевиден. Напротив, чаша весов колеблется. Хотя из-за робости Помпея Цезарю удалось легко пройти Италию, однако в Греции под Диррахемом он потерпел серьезную неудачу, потеряв тысячу человек. Помпей, по словам Плутарха, уже пишет чужеземным царям тоном победителя. Но решающая схватка неминуема.
Итак, настает 9 августа 48 г. до н. э. — день решающей Фарсальской битвы. У Помпея до 50 тысяч человек, куда больше, чем у Цезаря, располагающего 22-тысячным войском. К тому же у него семикратное превосходство в коннице (7 тысяч против одной). А как хорошо известно, преимущество в кавалерии помогло еще Ганнибалу в 216 г. до н. э. нанести римлянам сокрушительное поражение при Каннах.
Как же поступил Цезарь, хорошо сознававший силу всадников? Обратимся к Плутарху. Вот что пишет этот именитый историк: «Цезарь, заметивший, что левый фланг неприятеля так надежно прикрыт конницей и испуганный блеском ее оружия, послал за шестью когортами и поставил их позади 10-го легиона с приказанием сохранять спокойствие, чтобы враги не заметили их. Когда же конница врага двинется вперед, им надлежит, пробившись через передние ряды бойцов, не метать копья, как обычно делают самые храбрые, спеша начать рукопашную, а бить вверх, целя противнику в глаза и в лицо. Ведь эти юные красавцы-танцоры, говорил он, не устоят и, сохраняя свою красоту, не смогут смотреть на железо, направленное им прямо в лицо».
Тактика, избранная Цезарем, принесла успех. Он, как и во многих иных случаях, оказался тонким психологом. Впрочем, здесь это и неудивительно: всадники — сливки римского общества, воины из тех кругов, где особенно ценились блеск, изысканность, красота и популярность у женщин. Уродливые же шрамы и пустые глазницы им явно были ни к чему.
Не буду утверждать, что победу Цезарю принесло только это. Но и не без этого же им удалось сокрушить помпеянцев. Так что, как видим, беспокойство за собственную внешность, за «красоту», бывало не чуждо и мужчинам, причем в самых критических для них ситуациях. И увы, на примере злосчастия Помпея, мы убеждаемся в том, что такое беспокойство способно оказать весьма плохую услугу.
Но что же такое эта красота, которая порою так дорого стоит?