Этот Повелитель Зла давно приглядывался к Гаутаме, чуя в нем опасного противника. Когда царевич еще только хотел уйти из дома, чтобы отправиться в свои долгие поиски, Мара явился к нему во всей своей мощи. Подобно библейскому дьяволу, сулившему Христу все царства мира сего, он увещевал Гаутаму: «Остановись! И в награду за это всего лишь через семь дней ты станешь владыкой четырех великих материков». Но тщетно. Гаутама был тверд в своей решимости. Поэтому, как говорится в старинных книгах, с того часа Мара «следовал за ним, выжидая какой-либо ошибки, приросши к нему подобно тени» (Курсив мой. — Ю. Б.). Не дождавшись же, вступил в открытый бой.
Не сумев сокрушить Будду в битве и вывести его из душевного равновесия коварными речами о бедствиях, обрушившихся на дом искателя Истины, Мара пустил в ход свое самое неотразимое оружие — женские чары. В одном из буддийских текстов красочно рассказывается о том, как Мара искушал Гаутаму своими дочерьми — обладательницами самых манящих форм, владевшими всеми тонкостями искусства физической любви. К тому же красотки знали наперечет все слабости мужчины. Их обнаженные прелести, призывные телодвижения, колдовские взгляды и улыбки могли кого угодно свести с ума. Но только не Узревшего Истину. Будда оставался недвижим, и тщетно кружились вокруг него дочери злокозненного Мары, пытаясь задеть Озаренного то упруго-пышной грудью, то мягчайше-крутым бедром, то неутомимо колышащимся животом, покрытым соблазнительными капельками пота…
Минули тысячелетья, но и поныне в индийском штате Бихар, в местечке Бодхгайя, можно увидеть и дерево, считающееся прямым потомком того, под которым Гаутама постиг Истину, и храм, на фресках которого застыли «в зазывных позах три обнаженные красавицы», безуспешно пытающиеся совратить Познавшего Истину.
Итак, мы видим, что здесь вспенивающие мужскую кровь сладострастные танцы — это сети дочерей бога Смерти.
Перенесемся через века и страны и заметим близкие настроения в сочных проповедях христианского средневековья: «… о злое проклятое плясание! О лукавые жены многовертимое плясание! Пляшущи бо жена — любодейница диавола, супруга адова, невеста сатанина…» Те же, кто был склонен любоваться пляшущими чертовками, грозно предупреждались: «Многовертимое плясание отлучает человека от Бога и во дно адово влечет… не токмо сама будет пляшущая сведена во дно адово, но и те, иже с любовию позируют (глядят) и в сластех раздвизаются на ню с похотию… Пляшущая бо жена многим мужем жена есть, того дьявол прельстит во сне и наяву…»
Опять-таки не будем здесь ни полемизировать с моралистами прошлых лет, ни сетовать на нынешние нравы. Просто подметим то, что осуждалось в танцах и упоении чужой наготой такими разными вероучениями…
Японский монах Кэнко-хоси, свято следовавший Учению, вздохнул в пору далекого средневековья: «Среди всех желаний трудно преодолеть только одно — любовную страсть. Здесь, видно, недалеко ушли друг от друга и старый, и молодой, и мудрый, и глупый. Поэтому-то и говорится, что веревкой, свитой из женских волос, накрепко свяжешь большого слона, а свистком, вырезанным из подметок обуви, которую носит женщина, наверняка приманишь осеннего оленя».
… А если все-таки кто-то преодолевает любовную страсть? Что это — подвиг? Где та грань, что отделяет искусство самообладания от духовного самоубийства, от вытаптывания собственно человеческого в человеке? Но это, равно как и осмысление иных Эталонов Мужчин — от Дон-Жуана до Ромео и Марка Антония, — тема особого обсуждения. Да и отвечать на такие вопросы в конечном счете каждый должен сам: ведь дышать, есть и пить нам тоже приходится самим, сколько бы мы не прочли самых полезных советов. А пока перейдем к завершающей стадии нашего разговора, достойной не этих беглых страниц, а отдельной и обстоятельной книги.
Чтобы там ни говорили, а внешность, способность выглядеть должным образом играет в жизни немалую роль. Даже Серый Волк, обернувшийся Еленой Прекрасной, сумел очутиться в постели околпаченного венценосца. А ведь история народного творчества знает и примеры куда более поразительные. В индийской «Панчатантре» мы встречаем проныру-ткача, который ухитрился благодаря своему внешнему виду и способностям к «техническому» конструированию, соорудить деревянного двойника царя птиц Гаруды и прилетел на нем в царский дворец под именем самого Нараяны — одного из величайших богов. Вполне понятно, что в своем «божественном обличьи» он покорил и сердце принцессы, и сердце царя, и сердца всех подданных. Мало того, ему пришлось еще и ввязаться в войну, исход которой для самозванца явно мог стать плачевным.