От напускного равнодушия, с которым он покинул место недавней стычки, не осталось и следа. Колян клокотал праведной яростью и обращался к публике с речью, состоящей преимущественно из междометий.
Публика в составе Артема и семейства Лебедевых, внимала с искренним интересом.
Юрий с Костей расположились полулежа, голова к голове, на куче лапника, Артем сидел на своем уже довольно тощем рюкзачке, поджав по-турецки ноги. Все трое вертели головами следом за хаотичными передвижениями Коляна. Ирина смотрела неподвижным взглядом, прижимала руки к груди и беззвучно шептала что-то потрескавшимися от ветра губами.
— Я ж его как брата встретил! — страдал Колян. — Я ж ему всю душу вывернул! А он пес ментовской. И вообще, непонятно кто. Он тут на задании, видите ли! Втерся в доверие, падла!
— Я давно говорил, что он тут не просто так, — напомнил Артем. — До тебя только сейчас дошло, когда носом ткнули в очевидное. Этот Серега за мной по пятам ходил с самого начала.
— Ну да, сначала за тобой, потом на него вон переключился.
— На меня? — неподдельно изумился Юрий. Даже привстал, оглядываясь беспомощно на присутствующих.
— Да, представь себе. Он думает, что ты наркобарон. Что, не ожидал?
— Не ожидал, — развеселился вдруг Юрий.
А вот на Артема эта новость подействовала иначе. Он озадаченно тер переносицу, кривил в ухмылке тонкие губы.
— Да нет, не может быть. Меня УБЭП пасет, наркотики тут совсем ни при чем.
— А вот мы сейчас у него спросим, из первых рук, так сказать, узнаем всю правду.
Серега, выйдя в круг света, остановился, потрогал задумчиво начинающий наливаться синяк под глазом, обвел всех неторопливым, внимательным взглядом.
— Всех уже успел посвятить в подробности, — сказал он скорее утвердительно. — Вывел на чистую воду, да?
Артем с веселым любопытством разглядывал попорченную Серегину физиономию. Колян мрачно пыхтел, не сводя с братана-самозванца прищуренных глаз.
В опасно сгустившейся тишине вопрос опомнившегося Дениса прозвучал совсем неожиданно:
— А где студенты?
Глава 14
Дашка брела, с трудом переставляя ноги. Вчера, прыгая по склонам, она не замечала, что явно перенапрягла мышцы. Да и что толку, если бы заметила? Спускаться все равно надо. С утра она даже радовалась, что ноги совсем не болят, надеялась, что обойдется…
Не обошлось. Уже к обеду ноги начали отзываться резкой болью на каждый шаг. Чем дальше, тем тяжелее давалась ей дорога. Дашка терпела, сколько могла, переставляла ноги, думая о том, как доберется до дома, ляжет в ванну и не будет двигаться целый день. Или даже два дня. Даже глаза открывать не будет. Просто лежать, чувствуя, как уходит боль и привычная усталость последних дней. Вот только до дома бы добраться.
Сейчас она брела в полутьме по едва различимой тропке, путаясь ногами в траве, ежась от сгущающейся сырой прохлады. Страх, который гнал ее поначалу подальше от основной группы, постепенно утих, сменился тупым равнодушием. Как человек, выбившийся из сил, отчаявшийся уйти от погони, ложится на землю, дожидаясь преследователей, так и она готова была на любое развитие событий, только бы остановиться прямо сейчас. Сил не было ни на что, даже на страх перед убийцей, затесавшимся в их группу.
Дашка переставляла ноги, стараясь ступать осторожно, чтобы было не так больно. По сторонам она не смотрела, сосредоточившись на процессе, считая про себя шаги. Поэтому не заметила, в какой момент вокруг стало совсем темно. Осознала это только когда зацепилась ногой за корень и упала, ткнувшись лицом в мокрые от ночной росы папоротники. Это добило ее окончательно, и Дашка расплакалась горько, как обиженный ребенок. Сидела в этих дурацких папоротниках, размазывая слезы по лицу, тихонько скулила, жалея себя изо всех сил.
Димка присел перед ней на корточки, заглянул снизу в лицо. Хорошо, что уже темно, не видно распухшего носа и глаз-щелочек. Что нос у нее мгновенно опухает от слез, Дашка помнила твердо, поэтому на людях никогда не плакала, держалась. Но сейчас решила, что в темноте все равно не видно. Да и вообще уже все равно. Подумаешь, увидит Димка ее распухшую физиономию! Что такого уж страшного произойдет? Испугается и убежит? Ну и пусть, ей все равно. Так даже лучше — Димка уйдет, а она ляжет прямо здесь на траву и отдохнет.
Димка осторожно, пальцами, вытер слезы с Дашкиных щек, взял за руку, молча потянул вверх.
— Я не могу больше идти, — сказала Дашка жалобно. — Ноги болят ужасно, и вообще я устала. Зря мы, наверно, от остальных ушли.