На основаніи всѣхъ этихъ соображеній, г. Хлѣбутинъ просилъ мировой съѣздъ вновь разобрать его дѣло на законномъ основаніи.
Послѣ доклада, предсѣдатель предложилъ слово обвиняемому. Г. Хлѣбутинъ подтвердилъ то, что изложилъ въ отзывѣ. Онъ утверждалъ, что не наносилъ никакихъ оскорбленій ни г-жѣ Гроссъ, ни ея дочери. Подошелъ же къ нимъ по своей обязанности розыскивать развратницъ. Когда же г-жа Гроссъ обозвала его жуликомъ, то онъ пригласилъ ее подойдти къ будкѣ, чтобы убѣдиться, что онъ не жуликъ.
Почетный мировой судья И. Н. Позняковъ. Инструкція надзирателямъ врачебно — полицейскаго комитета не уполномочивала васъ на подобныя дѣйствія?
Хлѣбутинъ. Эта инструкція старая, 1849 года. Она теперь измѣнена. У насъ теперь есть особыя предписанія.
Почетный мировой судья И. Н. Позняковъ. Эта инструкція находится при дѣлѣ. Ей нельзя не вѣрить, такъ какъ она доставлена при оффиціяльной бумагѣ самого врачебно — полицейскаго комитета.
Хлѣбутинъ. Мы дѣйствуемъ по приказаніямъ полицеймейстера.
Предсѣдатель. Въ параграфѣ девятомъ инструкціи опредѣленъ порядокъ дѣйствій надзирателей. Тамъ сказано слѣдующее (читаетъ): «надзиратель, узнавъ о женщинѣ, промышляющей развратомъ втайнѣ, доноситъ о томъ въ установленномъ порядкѣ комитету, со всѣми нужными о ней свѣдѣніями». А розысканія эти, по инструкціи, надзиратель дѣлаетъ «съ осторожностью, безъ огласки».
Предсѣдатель даетъ слово повѣренному г-жи Гроссъ. — Князь А. И. Урусовъ находитъ, что всѣ возраженія подсудимаго не заслуживаютъ никакого уваженія. Во 1‑хъ, онъ указываетъ на то, что изъ всей совокупности обстоятельствъ дѣла съ полною достовѣрностью должно признать, что подсудимый нанесъ оскорбленіе г-жѣ Гроссъ и ея дочери, и притомъ не словами, а дѣйствіемъ. Это обстоятельство подтвердилъ и самъ подсудимый своимъ показаніемъ, записаннымъ въ протоколѣ мироваго судьи и подписаннымъ подсудимымъ. Въ этомъ показаніи, между прочимъ, подсудимый говоритъ, что онъ подвелъ г-жу Гроссъ вмѣстѣ съ дочерью къ будкѣ. Такимъ образомъ, по мнѣнію князя Урусова, нанесеніе подсудимымъ оскорбленія дѣйствіемъ г-жѣ Гроссъ и ея дочери не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Поэтому онъ находитъ вполнѣ основательнымъ примѣнить къ настоящему случаю 135 ст. уст. о нак., нал. мир. суд.
Подсудимый отвергаетъ тотъ фактъ, что онъ подвелъ г-жу Гроссъ съ дочерью и утверждаетъ, что онъ пригласилъ ихъ подойти къ будкѣ, чтобы отъ городоваго унтеръ — офицера удостовѣриться, что онъ, Хлѣбутинъ, не жуликъ.
Князь Урусовъ находитъ, что это возраженіе не заслуживаетъ уваженія, такъ какъ оно противорѣчитъ собственному сознанію, сдѣланному подсудимымъ у мироваго судьи и записанному въ протоколѣ послѣдняго. Это сознаніе, вполнѣ согласное съ обстоятельствами дѣла, исключаетъ всякую возможность опроверженія факта оскорбленія дѣйствіемъ.
Предсѣдатель читаетъ это мѣсто изъ протокола.
Товарищъ прокурора въ своемъ заключеніи обратилъ вниманіе на разницу въ показаніяхъ Николаева и Мальбродскаго. Изъ этихъ показаній товарищъ прокурора заключилъ, что въ настоящемъ фактѣ нѣтъ самоуправства. Онъ признавалъ здѣсь только личную обиду на словахъ, а не дѣйствіемъ, такъ какъ оскорбленіе дѣйствіемъ не подтвердилось свидѣтельскими показаніями. А потому онъ находилъ правильнымъ примѣненіе къ проступку подсудимаго 130 ст. уст. о нак., нал. мир. суд.
Князь Урусовъ замѣтилъ относительно примѣненія мировымъ судьею къ настоящему проступку 112 ст. уст. о нак. Онъ находилъ, что въ настоящемъ фактѣ несомнѣнно заключается элементъ насилія. Затѣмъ князь Урусовъ обратилъ вниманіе на то, что формальная теорія доказательствъ, когда показаніе одного свидѣтеля, подрывалось показаніемъ другаго, не соотвѣтствуетъ основному характеру судопроизводста по Уставамъ 20 ноября и духу мировыхъ судебныхъ установленій, которымъ предоставлено право разрѣшать вопросъ о винѣ или невинности подсудимаго по совокупности обстоятельствъ, обнаруженныхъ въ дѣлѣ. Въ настоящемъ же случаѣ эта совокупность обстоятельствъ не оставляетъ ни на одну минуту колебанія относительно возможности примѣнить къ настоящему случаю 130 ст., какъ этого требуетъ г. товарищъ прокурора, на основаніи отжившей теоріи формальныхъ доказательствъ. Примѣнять эту теорію при настоящемъ порядкѣ судопроизводства немыслимо.
Подсудимый въ своемъ послѣднемъ словѣ новыхъ обстоятельствъ въ свое оправданіе не представилъ и только снова выразилъ сомнѣніе въ обязательности для него инструкціи.