— Я, стало быть, вамъ не нужна, сказала на эти замѣчанія графиня. Марья, задержи кучера; я поѣду къ Генцельту ночевать». Графиня сѣла въ сани и уѣхала — и съ тѣхъ поръ прекратились навсегда добрыя отношенія графини къ г. Новицкому.
На другой день графиня Платеръ пріѣзжаетъ съ г. Оленинымъ къ г. Новицкому. Г. Оленинъ — мировой посредникъ, почетный мировой судья и предсѣдатель мироваго съѣзда.
— Когда графиня Платеръ была у Генцельта, сказалъ г. Оленинъ, вы подходили къ окну, около котораго она сидѣла, и стучали въ него. Когда же графиня возвратилась домой, вы надѣлали ей много непріятностей и даже обращались къ ней съ кулаками. Послѣ этого она не можетъ у васъ болѣе оставаться.
Г. Новицкій, конечно, оправдывается, и напротивъ самъ обвиняетъ графиню въ охлажденіи…. къ его дочери. Г. Оленинъ возражаетъ, что 5 рублей жалованья и некрасивая обстановка не соотвѣтствуетъ достоинству и воспитанію графини. Сверхъ этого вы, продолжаетъ г. Оленинъ, позволяете себѣ относительно графини безцеремонную фамильярность. Вы въ присутствіи графини бываете въ халатѣ.
Г. Новицкій возражаетъ, что у него есть условіе съ графиней и что онъ израсходовалъ на ея издержки и заплатилъ впередъ жалованье.
Г. Оленинъ, доказывая незаконность этого условія, соглашается сейчасъ же заплатить деньги, сколько слѣдуетъ. Г. Новицкій требуетъ 150 рублей. Въ счетъ этихъ денегъ г. Оленинъ отдаетъ 62 р. 20 к. Больше г. Новицкій не беретъ, и графиня уѣзжаетъ совсѣмъ.
Затѣмъ графиня уѣзжаетъ въ имѣніе къ г. Оленину, а г. Новицкій подаетъ жалобу на нее судьѣ въ томъ, что она уѣхала отъ него не разсчитавшись. Чрезъ нѣсколько дней къ г. Новицкому являются аптекарь Генцельтъ и почтмейстеръ Егоровъ въ въ видѣ посредниковъ; г. Генцельтъ уплачиваетъ за графиню 65 р., а г. Новицкій пишетъ на условіи, что онъ къ графинѣ болѣе претензіи имѣть не будетъ. Затѣмъ у мироваго судьи г. Новицкій прекращаетъ силу условія. Но въ послѣдствіи подаетъ судьѣ приведенное выше прошеніе. Оно — то и было разъяснено дополнительнымъ объявленіемъ г. Новицкаго, сущность котораго я сейчасъ привелъ. Это длинное двадцатилистовое объясненіе г. Новицкаго подало поводъ и графинѣ Платеръ подать прошеніе. Въ этомъ прошеніи графиня объясняетъ, что всѣ денежные разсчеты между нею и Новицкимъ кончились и что ни г. Оленинъ, ни г. Генцельтъ не обязаны платить за нее деньги и исполнять какія — либо обязательства. Главная цѣль этого процесса, по мнѣнію графини, заключалась въ томъ, чтобы оскорбить какъ ее, такъ и названныхъ выше двухъ лицъ. «Предоставляя гг. Оленину и Генцельту самимъ за себя заступиться, говоритъ графиня, я вынуждена указать на главнѣйшія выраженія, которыя Новицкій придумалъ для язвительнаго оскорбленія моего стыда и опозоренія въ мнѣніи общества». Приводя затѣмъ факты изъ объясненія г. Новицкаго, изложеннаго нами выше, графиня говоритъ: «онъ осмѣлился упрекнуть меня пороками родныхъ, тогда какъ въ высочайшемъ манифестѣ блаженной памяти Императора Николая І-го, изданномъ 13 іюня 1826 года, сказано: «Союзъ родства передаетъ потомству славу дѣяній, предками стяжаемую, но не омрачаетъ безчестіемъ порока или преступленія. Да не дерзнетъ никто вмѣнять ихъ по родству кому — либо въ укоризну. Сіе запрещаетъ законъ гражданскій и еще болѣе претитъ законъ христіанскій».
«По какому поводу, спрашиваетъ далѣе графиня Платеръ, г. Новицкій употреблялъ въ своемъ сочиненіи такія фразы, которыя вредятъ моей славѣ, моему доброму имени, оскорбляютъ мое нравственное чувство, облекаютъ меня въ арлекинство, выводятъ меня въ видѣ комическаго лица на сцену для потѣхи надъ злополучною моею судьбою? А между тѣмъ всѣ эти выходки г. Новицкаго не относятся къ дѣлу его съ гг. Оленинымъ и Генцельтъ».
Находя для себя оскорбительнымъ объясненіе г. Новицкаго, графиня Платеръ, въ своемъ прошеніи, указываетъ вмѣстѣ съ съ тѣмъ и на оскорбленіе, нанесенное ей г. Новицкимъ 23 апрѣля, и потому проситъ судью за оба эти оскорбленія подвергнуть г. Новицкаго наказанію, опредѣленному въ законѣ (131 и 137 уст. о нак.).
Затѣмъ судья прочиталъ прошеніе аптекаря Генцельта, который обвиняетъ г. Новицкаго въ клеветѣ. Клевету г. Генцельтъ видитъ между прочимъ въ томъ, что г. Новицкій говоритъ въ своемъ объясненіи, будто бы Генцельтъ сманивалъ его прислугу Марью, съ цѣлію лишить его единственнаго свидѣтеля.