Повѣренный Пуговкиныхъ, Михайловъ. Свои возраженія я начну съ отзыва г. Козловскаго. Въ отзывѣ этомъ прежде всего я обращаю вниманіе на указаніе, что мировой судья основалъ приговоръ свой будто бы на моемъ заявленіи, на полицейскомъ актѣ и свидѣтельскихъ показаніяхъ. Я нахожу такое заявленіе совершенно невѣрнымъ, такъ какъ по закону (119 ст. уст. уг. сѵд.) вопросъ о винѣ или невинности подсудимаго судья рѣшаетъ по внутреннему его убѣжденію, основанному на совокупности обстоятельствъ, обнаруженныхъ при судебномъ разбирательствѣ, и это въ настоящемъ дѣлѣ и исполнено судьею съ буквальною точностью. Такимъ образомъ, всѣ разсужденія г. Козловскаго о замѣченныхъ имъ, между упомянутыми основаніями, противорѣчіяхъ, оказываются безполезными, и выводы, построенные на этихъ разсужденіяхъ, уничтожаются сами собою.
Переходя, впрочемъ, къ самимъ этимъ противорѣчіямъ, которыя послужили для г. Козловскаго поводомъ къ заявленію о лживости въ особенности показаній, будто бы заученыхъ, и къ совершенному за симъ оправданію своей довѣрительницы, я долженъ сказать, что при судебномъ разбирательствѣ не было и быть не могло никакихъ противорѣчій; иначе замѣтили бы стороны и самъ судья и непремѣнно бы удалили, либо объяснили эти противорѣчія, согласно 100 и 101 ст. уст. уг. суд. Несуществованіе ихъ всего разительнѣе усматривается изъ того, что г. Доброхотовъ, бывшій при разбирательствѣ лично, почти ничего не говоритъ о нихъ, и я рѣшительно не понимаю, откуда г. Козловскій почерпнулъ свѣдѣнія объ указываемыхъ имъ противорѣчіяхъ, — при разбирательствѣ онъ не находился.
Въ протоколѣ, однако, при повѣркѣ его съ заявленіемъ г. Козловскаго, дѣйствительно усмотрѣно мною одно изъ указанныхъ имъ противорѣчій. Но источникъ этого противорѣчія есть не болѣе, какъ простая ошибка въ запискѣ показанія, а не въ самомъ показаніи свидѣтеля. Для разъясненія этого, необходимо потому же предмету спросить свидѣтеля вновь, либо потребовать объясненія судьи, на точномъ основаніи 159, 160 и 167 ст. уст. угол. суд., и хотя бы при семъ и обнаружилось то, чего желаетъ г. Козловскій, я не знаю, какимъ бы образомъ это могло привести его къ цѣли — оправданію Константиновой, относительно которой важно не то — когда, а то — зачѣмъ пріѣзжала она къ Пуговкинымъ.
Еще менѣе важнымъ считаю я заявленіе г. Козловскаго, что тотъ же свидѣтель, горничная, дала будто бы ложное показаніе, что она была вызвана швейцаромъ: не все ли равно, кто бы ни вызвалъ ее. Это ведетъ только къ вопросу, кто же и когда вызвалъ ее, помимо швейцара? Но если и кажется, что горничную дѣйствительно вызывалъ кто — либо другой, а не швейцаръ, то возникающій отсюда новый вопросъ, почему она умолчала объ этомъ въ своемъ показаніи, и разрѣшеніе этого вопроса, мало полезное для дѣла, можетъ быть не болѣе полезно и для защиты. Это поведетъ только къ убѣжденію, что показаніе горничной — не однѣ заученыя фразы. И мнѣ кажется, что она или забыла, что не говорила, или просто забыла сказать, а потому и не сказала объ этомъ.
Это разительнѣе всего объясняется тѣмъ, что когда судья прервалъ показаніе горничной вопросомъ о лицѣ, вызывавшемъ ее, который съ отвѣтомъ занялъ времени около пяти минутъ, въ то время, желая продолжать показаніе свое, она должна была уже припоминать, на чемъ оно было прервано. Напоминаніе этого судьею, сдѣланное, впрочемъ, безъ всякой надобности, вызвало требованіе записать въ протоколъ со стороны г. Доброхотова объясненную сцену перерыва и напоминанія, что и было исполнено. Впослѣдствіи г. Доброхотовъ, указывая на. описанное, на основаніи этого утверждалъ, что показаніе горничной затвержено ею, а я возразилъ ему, что такое предположеніе его невѣрно: изъ описаннаго слѣдуетъ совершенно противное; ибо извѣстно, что простые люди рѣдко, или почти никогда не въ состояніи бываютъ изложить свое показаніе, если не дѣлаютъ имъ вопросовъ. И это ясно изъ того, что прерванная разъ вопросомъ горничная не могла уже продолжать показанія безъ дальнѣйшаго разспроса; почему также, когда она окончила сама собою показаніе и затѣмъ ей было предложено нѣсколько вопросовъ, то дала отвѣты на нихъ и полнѣе, и обстоятельнѣе, нежели какъ значилось въ ея показаніи, по предметамъ этихъ же вопросовъ. Словомъ, данное горничною при разбирательствѣ показаніе отличалось тѣми необходимыми качествами, искренностью и непосредственностью, которыя одни только могутъ и должны дѣйствовать на внутреннее убѣжденіе судьи. До я удивляюсь, на что расчитываетъ г. Козловскій, употребляя принятый имъ способъ защиты. Къ этому, быть можетъ, неумѣстному замѣчанію вынуждаютъ, однако, меня дальнѣйшія его соображенія. Такъ, г. Козловскій, между прочимъ, особенно сильно настаиваетъ на знакомствѣ Константиновой съ горничною, отвергаемомъ послѣднею, какъ на доказательствѣ лживости ея показанія, и такое настояніе свое основываетъ на показаніи дворника. Но здѣсь — то всего болѣе и обнаруживается разница, быть или не быть при разбирательствѣ.