Затѣмъ перехожу къ другому, совершенно отдѣльному роду проступка, примѣненному къ Константиновой въ рѣшеніи мироваго судьи, а именно объ оскорбленіи ею дѣйствіемъ Дуговидныхъ. Какимъ это образомъ Константинова ухитрилась оскорбить дѣйствіемъ Пуговкиныхъ и на какихъ основаніяхъ судья сдѣлалъ свои выводы, этого изъ протокола не видно, — потому что нельзя же предположить, что пріѣздъ Константиноврй въ Пуговкинымъ можетъ быть названъ дѣйствіемъ. Тогда придется исключить изъ Устава вовсе статьи объ оскорбленіи словомъ или на письмѣ — все будетъ оскорбленіе дѣйствіемъ. Если я выйду на улицу и обругаю кого нибудь — тоже будетъ оскорбленіе дѣйствіемъ, потому что для этого требовался выходъ мой изъ квартиры.
Впрочемъ, распространяться объ этомъ дѣло излишнее. Единственный въ этомъ дѣлѣ проступокъ, который могъ быть вмѣненъ Константиновой въ вину, даже, повторяю, при совершенномъ признаніи справедливости извѣта Пуговкиныхъ, есть оскорбленіе словомъ. Посмотримъ же, во 1‑хъ, были ли нанесено дѣйствительно оскорбленіе словомъ Пуговкинымъ, во 2‑хъ, если было, то сдѣлано ли оно съ заранѣе обдуманнымъ намѣреніемъ.
Еще въ апелляціонной жалобѣ, и здѣсь, въ началѣ моей защиты, я указывалъ на поведеніе Пуговкиныхъ и горничной Олимпіады. Изъ дѣла видно, что Константинова вовсе не съ тѣмъ пріѣзжала къ Пуговкинымъ, чтобы лично видѣть и уговаривать г-жу Пуговкину на любовную связь, а просила только горничную передать объ этомъ ея хозяйкѣ. Ясно, что здѣсь если и допустить оскорбленіе, то оно, какъ заочное, не можетъ быть и наказуемо. Теперь далѣе. Пуговкины, вмѣсто того, чтобы предупредить нанесеніе личнаго оскорбленія, имѣя къ тому всѣ возможныя средства, напротивъ того, заставляютъ горничную дѣйствовать по ихъ наущенію и подстрекаютъ ее вызвать Константинову на оскорбленіе. Послѣдствіемъ подобныхъ ничѣмъ неоправдываемыхъ и даже преступныхъ со стороны Пуговкиныхъ дѣйствій было то, что горничная, по изъявленному самою Пуговкиною согласію, завлекаетъ Константинову въ домъ, гдѣ и розыгрывается незавидная для обѣихъ сторонъ сцена. Спрашивается, можетъ ди поступокъ Константиновой, при подобныхъ дѣйствіяхъ Пуговкиныхъ, быть названъ оскорбленіемъ? Мало того, въ дѣлѣ есть положительное подтвержденіе того, что Пуговкинъ не только ругалъ, но даже позволилъ себѣ наноситъ побои Константиновой, слѣдовательно, если бъ даже и допустить со стороны Константиновой оскорбленіе Пуговкиныхъ, то они, въ лицѣ мужа, главы оскорбленнаго семейства, сами удовлетворили себя нанесеніемъ оскорбленія настоящимъ, а не мнимымъ дѣйствіемъ.
Мнѣ кажется, что при такомъ взглядѣ нечего бы и доказывать, что со стороны Константиновой не было и не могло быть заранѣе обдуманнаго намѣренія нанесть Пуговкинымъ личное оскорбленіе. Кромѣ того что, какъ мною уже доказано, Константинова пріѣхала вовсе не съ цѣлью лично переговорить съ Пуговкиной, а съ горничной, что даже въ послѣдній разъ она была изумлена приглашеніемъ Пуговкиной для личныхъ переговоровъ — лучшимъ доказательствомъ служитъ показаніе самой горничной. Къ отвѣтъ на приглашеніе, Константинова съ изумленіемъ спрашиваетъ: «когда?». «Сейчасъ», отвѣчаетъ горничная. Тогда Константинова, видимо сомнѣваясь въ искренности приглашенія, говоритъ: «да не приметъ ли онъ это къ сердцу и не призоветъ ли мужа?» Не ясно ли, что намѣренія оскорбить не было и не могло быть у Константиновой, и что она шла, все таки бывъ увѣрена въ дѣйствительномъ согласіи Пуговкиной переговорить съ нею. Я желалъ бы знать, кто больше оскорбилъ Пуговкиныхъ: Константинова ли, передавая, хотя бы даже и лично, предложеніе вступить въ любовную связь, или сами себя Пуговкины, сдѣлавъ подобную огласку дѣлу и въ особенности своимъ поведеніемъ въ этомь дѣлѣ? — Такимь образомъ, изъ всего мною сказаннаго, гг. судьи, вы можете видѣть, что если и можно признать мою довѣрительницу виновною въ оскорбленіи Пуговкиныхъ словомъ, то и въ такомъ случаѣ она не можетъ подлежать наказанію, такъ какъ оскорбленіе было заочное, и притомъ самъ Пуговкинъ нанесъ моей довѣрительницѣ оскорбленіе словомъ.
Доброхотовъ. Къ выслушанному мировымъ съѣздомъ отзыву моему я дополню немного: я постараюсь только развить тѣ положенія, которыя мною изложены въ аппеляціонномъ отзывѣ. Я увѣренъ, гг. судьи, что вы, вмѣстѣ со мною, признаете необходимымъ критическій разборъ данныхъ, на которыхъ основывается рѣшеніе, — критическій разборъ не произвольный, не основанный на личныхъ соображеніяхъ, а имѣющій своимъ критеріумомъ указанія, выработанныя практикою и наукою. Посмотримъ же, выдержатъ ли такую критику данныя, на которыхъ судья основалъ свой обвинительный приговоръ относительно Каулина. Первымъ основаніемъ этого приговора служитъ оговоръ Константиновой. Но я уже въ отзывѣ объяснилъ, что этотъ оговоръ не можетъ имѣть силы. Далѣе я о немъ скажу еще нѣсколько словъ. Другое обстоятельство, служащее основаніемъ приговора, — это встрѣча Николая Давыдова съ Каулинымъ въ Московскомъ трактирѣ. Но это обстоятельство имѣло бы силу улики, еслибы Каулинъ былъ найденъ въ трактирѣ дѣйствительно по указанію Константиновой. На самомъ дѣлѣ этого не было. Чтобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ обратиться къ акту полиціи. Въ актѣ не сказано, чтобы Константинова дѣлала указанія, гдѣ въ то время находился Каулинъ. Еслибы это указаніе было сдѣлано, то оно не ускользнуло бы отъ вниманіе лица, составлявшаго актъ, ибо въ актѣ мы встрѣчаемъ, напримѣръ, два раза указаніе на то, что Константинова сказала свой адресъ, между тѣмъ о томъ, гдѣ находится Каулинъ, вовсе не упоминается. Нельзя предположить, чтобы составлявшій актъ могъ обратить большее вниманіе на обстоятельство маловажное, а обстоятельство важное вовсе упустилъ изъ виду. Указанное мною обстоятельство подрываетъ силу этого показанія, такъ какъ въ прошеніи положительно сказано; «Но прежде еще постановленія, г. Пуговкинъ посылалъ въ Московскій трактиръ для приглашенія къ себѣ въ домъ г. Каулина, а болѣе для удостовѣренія, что онъ дѣйствительно тамъ находится, по словамъ Константиновой». Еслибы послѣднее было справедливо, то объ этомъ обстоятельствѣ, очень важномъ — повторяю опять — было бы записано въ актѣ. Но въ томъ то и дѣло, что Пуговкинъ посылалъ за Каулинымъ не по указанію Константиновой, а потому, что зналъ его привычки, — не въ одинъ Московскій, а въ три трактира. До составленія акта Пуговкинъ еще не зналъ, гдѣ находится Каулинъ, — вотъ почему объ этомъ обстоятельствѣ ничего и не упомянуто въ актѣ. Да онъ и не могъ знать, потому что Василій Давыдовъ, посланный за Каулинымъ, еще не возратился, когда былъ оконченъ полицейскій актъ. Эго очевидно потому, что въ актѣ упоминается о двухъ свидѣтеляхъ Давыдовыхъ, Николаѣ и Васильѣ. Между тѣмъ, подписи Василія Давыдова подъ актомъ нѣтъ. Это обстоятельство указываетъ на то, что Василій Давыдовъ при составленіи акта не присутствовалъ, и я полагаю, что онъ былъ посланъ для отысканія Каулина Уже по его указанію, а не по указанію Константиновой. Николай Давыдовъ былъ посланъ въ Московскій трактиръ и видѣлся тамъ съ Каулинымъ. Отправился онъ туда уже послѣ составленія акта, ибо въ противномъ случаѣ онъ сообщилъ бы о своемъ разговорѣ съ Каулинымъ. Изъ этихъ обстоятельствъ ясно, насколько показаніе Николая Давыдова заслуживаетъ довѣрія. Но предположимъ, что оно справедливо, и посмотримъ, что Давыдовъ говорилъ съ Каулинымъ. Вотъ его показаніе, какъ оно записано въ протоколѣ. «Къ Пуговкину, сказалъ Давыдовъ Каулину, отъ вашего имени явилась женщина съ грязными предложеніями и мараетъ вашу честь». Изъ буквальнаго смысла этихъ словъ можно заключить только, что Константинова, по словамъ Давыдова, марала честь Каулина. Вотъ почему онъ не могъ спѣшить ѣхать къ Пуговкину и даже могъ принять эти слова за усиленное приглашеніе. Наконецъ, я долженъ обратить вниманіе и на то, что при разбирательствѣ у мироваго судьи Константинова сильно уличала свидѣтеля, квартальнаго надзирателя Огарева, въ томъ, что онъ долженъ былъ слышать, какъ Пуговкинъ, на просьбу Константиновой отпустить ее, сказалъ: «подожди, вотъ пріѣдетъ Каулинъ, дастъ 10 тысячъ, тогда и дѣло кончится». Такимъ образомъ, вся совокупность этихъ обстоятельствъ ясно доказываетъ, что Каулинъ былъ розыскамъ по желанію самого Пуговнина, который, конечно, желалъ, чтобы Каулинъ пріѣхалъ къ нему. Но въ томъ обстоятельствѣ, что Каулинъ не пріѣхалъ къ Пуговкину, нельзя видѣть улики противъ него, особенно если обратить вниманіе на то, какъ Николай Давыдовъ мотивировалъ свое приглашеніе. Изъ всего этого слѣдуетъ, что пребываніе Каулина въ Московскомъ трактирѣ въ то время не имѣетъ никакого значенія къ настоящемъ дѣлѣ. Затѣмъ обращаюсь къ оговору Константиновой. Не говоря уже о томъ, что всякій оговоръ тогда только имѣетъ значеніе, когда онъ подтверждается обстоятельствами дѣла, — въ настоящемъ случаѣ мы имѣемъ свѣдѣніе объ этомъ оговорѣ только по показаніямъ свидѣтелей, такъ какъ сама Константинова ни при составленіи акта, ни при разбирательствѣ, не признала, чтобы она сказала, что была подослана отъ Каулина. Да и самъ судья, какъ видно изъ протокола, давалъ значеніе этому оговору, основываясь не на обстоятельствахъ дѣла, а на томъ только, что Константинова, ни съ того, ни съ сего, не указала бы на Каулина. Такое основані