И снова Гэбриэл угадал намерения Чендлера.
– Сержант, если я не вернусь, вашим детям несдобровать.
– Куда ты их дел?
– Не-а, не скажу. Пока не скажу. А теперь, пожалуйста, достаньте пистолет и медленно – медленно! – положите его на землю.
– Я знаю, кто ты такой, – заявил Чендлер.
Гэбриэл промолчал.
– Ты – Дэвид Тейлор. Дейви Тейлор.
Тень улыбнулась, в тусклом свете мелькнули зубы. Чендлер, возможно, впервые увидел подлинную эмоцию на лице Гэбриэла.
– Ну наконец-то! – сказал парень с некоторой долей облегчения. – Я, признаться, думал, что вы узнаете меня раньше. Это единственное, что меня беспокоило… Но после допроса, после поездки до гостиницы я понял, что вы не представляете, кто я такой. Вы совершенно забыли моих родных и меня тоже.
– В каком смысле?
– То есть как? Почти одиннадцать лет назад мы уехали, и все. Дело закрыто и убрано в архив. Получилось, не получилось – кому какая разница? Есть дела поважнее… От других, вроде вашего напарника Митчелла, я этого ожидал, но не от вас, Чендлер. Я же помню, как вы сблизились с моим отцом. Вы же ни на шаг от нас не отходили: утешали, давали советы, молились с нами. И вели в никуда.
– Я… я пытался вести себя как друг, – выговорил Чендлер.
Иных слов не находилось.
– И так, по-вашему, поступают друзья? Почему вы не позвонили? Хотя бы просто поинтересоваться, как у нас дела. Кто знает, возможно, ничего этого не было бы.
Чендлер пытался придумать оправдание – и не сумел. А мог ведь узнать номер телефона, должен был узнать. Оправданий не было, и все-таки…
– Моя девушка тогда… то есть моя жена теперь… Бывшая жена…
– Так это она была с вашими родителями? – перебил Гэбриэл.
Чендлер стиснул зубы, вспомнив раненого отца.
– Да. У нее тогда уже подходил срок. Собственно, как поиски завершились, она родила. С появлением Сары возникли другие дела. Надо было продолжать жить.
Гэбриэл хмыкнул.
– Мои тоже хотели продолжать жить. Только не смогли.
– В смысле?
– Они погибли в автокатастрофе спустя три месяца после того, как мы вернулись домой.
– Соболезную, – искренне сказал Чендлер.
– Еще бы вы не соболезновали, Чендлер; прошу прощения, – сержант.
– Авария? Несчастный случай?
– С машиной все было в порядке, – буднично заметил Гэбриэл.
– А ты…
Силуэт кивнул.
– Да, я тоже сидел в машине, но был пристегнут. А они – нет. Они погибли мгновенно, – голос Гэбриэла дрогнул.
– А потом тебя забрали Джеффри с Диной?
– Скажите мне, Чендлер… Вы когда-нибудь наказывали детей?
Тихий голос снова зазвучал зловеще, луч фонарика задергался. Гэбриэл начинал выходить из себя. Чендлер не знал, хорошо это или плохо. Лучше общаться с уравновешенным человеком, которого можно вразумить, или же с бешеным психом, который в гневе может совершить – смертельную – ошибку?
– Ну да… – неуверенно ответил Чендлер.
– Всерьез? По-настоящему?
– Шлепал, бывало, если совсем что-то страшное натворят. Но нечасто.
– А стали бы вы их наказывать за хорошее поведение?
– Нет, конечно.
– Вот, в частности, вы бы наказали Сару, соверши она ошибку во время первой исповеди?
Поскольку речь снова зашла о детях, Чендлер решил поддержать разговор – вдруг Гэбриэл сболтнет что-нибудь о том, куда спрятал Сару и Джаспера. Но нужно быть осторожным: фонарик трясется, значит, убийца на взводе.
– Ни в коем случае. Никто не совершенен.
– Вот именно, – сказал Гэбриэл чуть спокойнее. Видимо, ответ его удовлетворил. – Никто не совершенен, ничто не совершенно. Люди ошибаются. Вы бы стали воспитывать ребенка из-под палки? Избивать и унижать его за каждую провинность?
– Как тебя?
Гэбриэл навел фонарик поточнее.
– Когда я спрашивал у них… – продолжил Чендлер.
– Вы разговаривали с ними?! – гневно воскликнул Гэбриэл.
– Я хотел…
– Зачем вы с ними разговаривали?
– Чтобы понять, что творится… – Нет, не стоило этого говорить.
– У меня в голове? – произнес Гэбриэл с желчью. – С головой у меня все в порядке. Мои поступки логичны. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Но те фанатичные кретины… – Он вдруг замолчал.
Чендлер решил вклиниться, чтобы исправить ситуацию:
– Они отказались разговаривать со мной о тебе.
– Им стыдно, – заявил Гэбриэл. – Ничего, всему, чему надо, они меня научили. Ставили к стене, секли и читали начало книги.
– Бытие?
Гэбриэл помолчал.
– Да, Бытие. Меня стегали и говорили о том, что все грешники. Грешники у них все, но истязали почему-то только меня, как будто для них это путь к спасению. «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Вот что у меня осталось.