– Все кончено, – произнес он, оттаскивая мальчишку так тихо, что и сам не понял, сказал это вслух или нет.
– Все кончено, – безнадежно повторил Артур.
От накатившего облегчения Чендлеру стало стыдно и мерзко.
Он посмотрел на пацана. Тот непонимающе глядел в ответ. Увы, Чендлер не знал, как все ему объяснить. Наверное, он понял, что поискам конец, но понимал ли он, что больше никогда не увидит старшего брата? Впрочем, по голосу отца и так все было ясно. Наступит ночь, за ней снова день, жизнь будет продолжаться, ветер незримым убийцей будет гулять между деревьями, солнце будет все так же безмолвно катиться по небу.
Чендлер в последний раз оглянулся. Мартин где-то здесь, погребенный в тишине. Глаза и язык у него уже выели. Скоро останется лишь обглоданный скелет, которому суждено вечно сохнуть под безжалостным зноем.
55
Чендлера прошиб холодный пот. Он представил, как тела его детей, полуразложившиеся, лежат посреди пустыни.
Он снял с пояса нож и провел лезвием по внутренней стороне руки, чтобы боль, сильная и злая, вытеснила из головы все прочие мысли. Кровь стекала по пальцам и капала на землю. Еще не рассвело, однако пора уже выдвигаться. Нет смысла рассиживаться и ждать.
Чендлер как можно тише собрал рюкзак и приготовился уйти.
С другой стороны лагеря послышался шум.
– Куда собрался? – вполголоса спросил Митч.
– Я больше не могу… Я пойду.
Чендлер оглянулся. Митч смотрел на него из спальника, его прилизанные волосы были всклокочены. Прямо как в юности, когда они вдвоем ходили в походы с ночевкой.
– Рискуешь потеряться.
Это правда, но Чендлеру плевать. Он продолжил сборы.
– А что с рукой?
Чендлер посмотрел на кровоточащую рану и накинул на плечи рюкзак.
– Чтобы не спать.
– Я иду с тобой. – Митч с необычайной ловкостью – натурально змея – вылез из спального мешка.
– Здесь не до газетной славы, Митч.
Он понимал, что бывший друг хочет помочь, но боль искала выхода. Точно так же вели себя и родные пропавшего парня.
– Я знаю. Я тоже хочу их найти.
Чендлер посмотрел на него в упор.
– Я ухожу.
– Две минуты.
Чендлер не стал ждать, но и торопиться тоже. Ему было интересно, хватит ли у Митча совести его не задерживать.
До рассвета оставался примерно час, и в темноте дорога давалась с трудом. Зато в тишине отлично слышались шаги: ровные, широкие, сначала за спиной, потом рядом. Чендлер повернул голову и увидел Митча. Вопреки всему, ему стало спокойнее.
Вдвоем они перевалили через небольшой подъем. Лучи налобных фонариков пронзали предрассветную тьму.
– Прости меня, – произнес Митч.
– За что?
– За то, что застрелил Дейви, или Гэбриэла, или кто он там на самом деле. За то, что приехал сюда и унижал тебя. За то, что не рассказал про Тери. За то, что не звонил. За то, что мы хотели…
Голос у Митча был неестественный, какой-то чужой, поэтому Чендлер прервал поток извинений.
– Все это в прошлом, Митч. Мне плевать.
Дальше шли молча. Солнце постепенно поднималось из-за крон, и в его лучах проступило нечто необычное: среди деревьев, камней и песка мелькнули серовато-ржавые металлические постройки. В них… там…
Чендлер ускорил шаг. Подойдя ближе, чудом не спотыкаясь, он разглядел: перед ним заброшенная база лесничества, а может, даже и военный блокпост, построенный много лет назад для учений перед воображаемой или настоящей войной. Всего четыре сооружения. Внутри у него затрепетала надежда. Лицо Митча тоже просветлело.
– Я возьму те, что слева, – хрипло проговорил Чендлер; в горле страшно пересохло. Он побежал.
– Ладно, но будь осторожен. Им вон сколько лет, кто знает, что тут хранится.
Подбежав к первому сараю, Чендлер дотронулся до проржавевшей и скрюченной от жары двери. Он думал, что обожжется, но та была холодна как лед. Чендлер отодвинул щеколду и задержал дыхание. Дверь приоткрылась с ожидаемым скрипом; петли засохли и окислились от долгого неиспользования. Потянув сильнее, он распахнул дверь целиком, и фонарик осветил тесное помещение. Там была свалена техника годов семидесятых, совершенно истлевшая. Крошечные насекомые бросились врассыпную по полу и столам, спасаясь от нагрянувшего хищника.
Внутри – ни Сары, ни Джаспера. Надежда покинула сердце и утекла через пятки в землю.