Они отправились искать пожарище.
Шли с трудом. Ориентироваться в зарослях не на что, а разглядеть дым снизу, сквозь листву получалось не всегда.
И все равно они шли, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, перебираясь через валуны и упавшие деревья. Ни свежих могил, ни высоких уступов по пути не попадалось.
Лука поделился еще одним своим предположением: а что, если в домике до сих пор кто-то есть – напарник или другая жертва? Маньяк мог приготовить к смерти одного, а второго оставить на потом, как мясо в подвале – так сказать, запас на зиму. Несмотря на то что это был всего лишь плод воображения Луки, Чендлер ускорил шаг. Вокруг стояла пугающая тишина: ни цикад, ни сверчков – как будто они смолкли в преддверии жуткой находки. Становилось не по себе, как от перешептываний в зале суда перед решением присяжных. Когда раздался треск рации, Чендлер даже обрадовался – пока сквозь помехи не прорезался голос Митча. Их исчезновение заметили, а цель поездки вызвала опасения.
– Чендлер, это Митчелл. – Никакого официоза, вместо него – панические нотки. – Не смей ничего там трогать. Мы уже в пути.
21
Глазам Чендлера предстала дымящаяся куча золы да остатки стен, торчащие из земли, похожие на обугленные спички. Метрах в пятидесяти от сгоревшего домика он заметил вышку с чугунным баком для воды – тот покоился в своего рода гнезде, свитом из травы и кустарника, который тянулся по вышке наверх, к небу. Да, приказ был ничего не трогать, но допускать, чтобы все вещественные доказательства сгорели, тоже нельзя.
– Лука, сюда! – крикнул Чендлер, направляясь к вышке. – Залезть сможешь?
Молодцеватый констебль не упускал случая рискнуть. Скинув рюкзак, он быстро вскарабкался по вышке, на вид старой и ветхой. Удивительно, но она выдержала. Чендлер нашел на земле ржавое ведро и передал Луке, тот зачерпнул из бака и вернул его обратно. Вода переливалась через край, оставляя пятна на одежде.
Чендлер выплеснул ведро в тлеющие останки дома, и в лицо ему ударила волна пепла и дыма, шипя, как дым-машина на рок-концерте. Откашливаясь и утирая глаза, он вернулся к вышке.
Так он и бегал туда-сюда, опрокидывая ведро за ведром в разные части здания, стараясь не обвариться и не попасть под огненные всполохи, то и дело вырывавшиеся невесть откуда.
Ослепленный жаром, дымом и ярким солнцем, Чендлер пробирался почти на ощупь.
– Сколько еще осталось? – спросил он, сплевывая налипший на язык пепел.
– Много! Половина! – прокричал Лука.
Чендлер вернулся к пожарищу и, отвернув лицо, выплеснул воду на тлеющие угли. Пепел взметнулся вверх, под ним в лучах гаснущего солнца блеснули обугленные металлические останки. Эта находка придала Чендлеру сил, и за полчаса он, несмотря на резь в глазах, смог погасить огонь. «Пожарные» потрепали друг друга по спине, на потной рубашке Луки остались черные отпечатки рук Чендлера. Уцелело немного, но хотя бы что-то спасти удалось.
Чендлер подошел ближе и разглядел в жарком месиве искореженные куски металла, пока слишком горячие, чтобы к ним притрагиваться.
– Специально подожгли? – спросил Лука.
– Трудно сказать наверняка, но похоже на то.
Страшный пожар целиком уничтожил жилище. Пламя опалило стоящие рядом деревья, но за пределы стен не вышло. Просушенные половицы служили растопкой. Настоящего лесного пожара, к счастью, удалось избежать.
Схватив первую попавшуюся обугленную палку, Чендлер стал обходить пепелище. Он разгребал золу, под которой лежали уцелевшие в огне куски металла: ножки стола или верстака, пила, сросшаяся с топором в нечто монструозное. Порывшись в месиве, он выудил оплавленные кандалы и бросил их на землю остывать.
В восходящем теплом воздухе кружили хлопья золы и горелая бумага – слишком тяжелая, чтобы улететь, и слишком легкая, чтобы упасть. Чендлер поймал несколько кусков, но они рассыпались у него в руках.
Он поворошил месиво снова, взметая облачка сажи. Показалось нечто желтое, обугленное по краям. Со второй попытки Чендлер смог аккуратно ухватить предмет за край, чтобы не повредить. Покопавшись в уцелевшем углу, он нашел вторую часть предмета, а следом – еще много разных документов, в том числе водительское удостоверение Хита. Пластик сохранился в пекле куда лучше, чем бумага. Часть с именем расплавилась, но черно-белое, хмурое – точно портрет в полицейском протоколе – лицо Хита еще можно было разобрать.