Степень разложения была велика, поэтому удалось определить только то, что самая последняя жертва – худощавый мужчина тридцати с небольшим лет – погиб три-четыре недели назад. На обеих ногах – сросшиеся переломы, полученные, очевидно, задолго до встречи с убийцей. Иных травм и следов пыток нет, а значит, их маньяк не настолько садист, как казалось вначале. С другой стороны, человек, отправивший в могилу по меньшей мере шестерых несчастных, нормальным быть не может по определению.
Другие пять трупов были куда старше, самому раннему – не менее двух-трех лет. От него остались только истлевшая одежда и кости. Для опознания требовалось привлекать стоматологические архивы, а это процедура долгая, сплошь завязанная на бюрократии. Последний вывод, указанный в отчете, также был Чендлеру известен: лоскут рубашки, обнаруженный на рукояти заступа, действительно принадлежал Хиту.
Неужели он настолько глуп, чтобы вот так бросить столь важную улику? Конечно, он не рассчитывал, что могилы найдут, но все же? Ему пришлось быстро закапывать последний труп, пока очередная жертва – Гэбриэл – томилась взаперти в сарае? Но у Хита ведь не конвейер, да и тому трупу уже несколько недель. Или он все это время хранился где-нибудь? В такую жару он непременно провонял бы на всю хижину. Да и зачем его держать? Вскрытие не показало никаких следов посмертного вмешательства, ни сексуального, ни какого-либо еще. Хит, конечно, не гений, но и для него такое поведение – верх глупости. А значит, вывод напрашивался только один.
Вопреки голосу рассудка, Чендлер отправился к Митчу. Тот, как обычно, сидел, закрывшись в Чендлеровом кабинете. Шторы были плотно задернуты, и он сосредоточенно смотрел на стену, куда проецировалась карта Уилбрука и холма Гарднера, делая вид, будто не мучается похмельем.
Чендлер не стал тратить время на приветствия и начал сразу в лоб:
– У меня есть версия.
Митч, поморщившись, закрыл глаза, но не ответил.
– Я тут думал про рубашку…
– Погоди, сначала про вчерашнее, – перебил его Митч.
Чендлер не хотел это обсуждать – да и незачем.
– Забудь про вчерашнее.
В кабинете было не продохнуть от жары и духоты.
– Ладно, говори, что там у тебя, – кивнул Митч.
– Мне кажется, Гэбриэл пытается подставить Хита.
Митч не реагировал, поэтому Чендлер продолжил:
– Все подстроено так, чтобы подозрение падало на Хита. Мы нашли его рубашку на заступе и, исходя из этого, заключили, что он там был. Но ты же видел предварительный отчет судмедэкспертов. Самому свежему трупу три-четыре недели.
Митч медленно кивнул.
– Допустим, и что?
– А то, что землю вокруг тела разрыли позднее, в ней еще сохранилась влага. Следовательно, либо жертву захоронили спустя несколько недель после смерти – едва ли убийца хранил бы труп столько времени, в такую жару находиться с ним в одном помещении было бы невозможно, – либо могилу перекопали, причем совсем недавно. Зачем? Единственное логичное объяснение: чтобы подбросить улики.
Чендлер надеялся, что Митч хоть немного подумает над его версией, но тот сразу отпарировал:
– Гэбриэл добрался до участка первым. А потом добровольно сдался.
– Верно. Однако, если верить Хиту, у него просто не было возможности попасть сюда быстрее. Именно поэтому он пытался угнать машину.
– А где гарантия, что, угнав ее, он бы направился в участок? Это все слова, сержант, а на слово я ему не верю. Все улики указывают на Хита. Однако, пока у нас нет железобетонных доказательств, будем держать обоих здесь.
– Ты ошибаешься. Хит невиновен.
– Сержант, вы хватаетесь за соломинку.
– Да не сообщники они, глупости все это.
Митч не стал повышать голос, зато четко чеканил каждый звук:
– Мы предъявляем обвинения и Баруэллу, и Джонсону. Точка.
Забавно, не будь всей этой истории, первая исповедь Сары состоялась бы как раз в это время. Чендлер зашел в церковь, где наспех собранный магистратский суд намеревался слушать о грехах куда более тяжких, чем могла совершить его дочь.