В старину воротилы-книгопродавцы — Сытин особенно — забрасывали крестьянский рынок лубками: Георгий Победоносец, Михаил Архистратиг и земные «августейшие особы», увешанные оружием, суровые и непреклонные, должны они были знаменовать мощь державы российской.
Есть этот лубочный национализм и в заговоре:
Так и рисуются сказочные Ерусланы и «божией милостью помазанники», сошедшие с сытинских лубков.
Но это уже наше дело, депо наших агитаторов, комячеек и комсомола слишком бьющие в нос лубочные краски несколько смягчить, упростить, сделав их в то же время более долговечными. Это до нас касаемо:
а пока хорошо, все-таки, что даже вот такие заговоры появляются, значит, «Совецкая власть» крепко внедрилась в деревенский быт, — так крепко, что не выдернешь. И, в заключение, как не радоваться, что имя нашего вождя любовно хранится и голова его — ясная, как солнышко — оценена, понята и принята, как самое дорогое и самое любимое.
Нам не смешно, когда Сами в поэме Тихонова молится далекому Ленни, когда заброшенные корейцы, — у Всеволода Иванова, говорят с чувством священного трепета о великом Ле-и-но, когда в дни морозного траура — незамысловатые старушки божии ставят свечу у Иверской за упокой души «раба божия Владимира», потому что он старался за бедных.
Мы не смеемся, когда именем Ленина в селе Виловатове Самарской губернии заклинают все болезни. В будущем все будет иначе, а пока и эти цветы нам дороги.
А. Костерин
ПО ЧЕЧНЕ — ПУТЕВЫЕ НАБРОСКИ
Аул Ойсунгур, 3-го июля.
На удобных и пыльных, как стоптанные туфли, Грозненских улицах попал в сильные объятья и был притиснут лицом к серебру гозырей.
— Ай, Алексей, здравствуй!
Черная борода, пухлые, влажные губы защекотали лицо. Это — Алибек, ингуш, мюрид Али Митаева.
Али Митаев, говорят, скоро будет шейхом. Его дед был мюридом шейха Кунта-хаджи, главы сильной и влиятельной секты. При имаме Шамиле дед Али в боях с русскими убит. Отец Али был шейх и умер при царе в ссылке.
Данных у Али Митаева сделаться шейхом, как видите, достаточно. И Али деятельно готовился к восприятию высокого звания: по завету шейх должен иметь 9 жен, Али пока имеет четырех, готовился взять пятую, но… попал в ГПУ.
У каждого шейха должны быть мюриды — последователи, поклявшиеся оружием защищать своего шейха. У Али были еще отцовские мюриды, но и лично своих Али усиленно вербовал. В этом ему помогло одно обстоятельство: при назначении ревкома Чеченской автономной области Али был назначен членом ревкома и получил задание навербовать из чеченцев охрану для железной дороги.
Как шейх и как член ревкома Али быстро вырос в глазах Чечни. Росло и число мюридов — по некоторым данным у Али до 10 000 мюридов.
Не забывал Али воздействовать и на мозг впечатлительных чеченцев. Об одном таком приеме рассказывал мне горец:
Горец остановился у своего кунака, который живет как раз по соседству с Али. Ночью горец вышел на двор по своим надобностям. Ночь светлая, лунная. Через плетень четко видна стихшая, задумчивая сакля Али, — высокая, просторная, в изразцах, дворец по здешним понятиям. Вдруг, — одна из дверей распахивается, и во двор выскакивает Али в нижнем белье. Крупными скачками ходит по двору, размахивает руками и громко, истерично вскрикивает:
— О, боже, боже! когда же ты оставишь меня в покое? Отец, ну, что я могу сделать?
Оказывается, к Али частенько является его отец (умерший, как я уже отметил, в ссылке при царе, т.-е. в руках русских) и начинает изводить его нравоучительными беседами.
О чем эти беседы? Трудно сказать, но ожидаемое восприятие сана шейха (святой), а дальше недалеко и до имама (глава мусульман), вербовка мюридов, — не ясно ли, что дух отца требовал у сына:
«Иди и спаси правоверных мусульман!»
А какое впечатление производит на дикого чеченца: полуголый, уважаемый человек прыгает в лунных бликах по двору, дико выкрикивает имя бога, пророка, отца, распугивает своих собак и вызывает тоскливый вой соседских?
Но наш горец поступил по-иному. Он подобрал на дворе свежий коровий помет (не погнушался) и послал к Али свой пахучий, липкий привет. Помет сочно ляпнулся в спину Али, и святой, отплевываясь, с руганью бросился в саклю.
И горец весело щерит свои острые зубы:
— Не любит дух шейха коровьего… Бросил беспокоить нашего Али.