— Меня не колышет, — ответил Иуда.
— А может, прежде чем уйти, наладишь нам другой узел?
— Нет.
— Что ты сделал с Треньком, Иуда?
— С ним все отлично. Правда, он мертвецки пьян и лежит связанный в сортире, а так все хорошо.
Шмурфеус зарычал, как пес.
— Пока, — сказал Иуда, — я отправляюсь за волосами.
Телефон отрубился.
— Итак, — весело спросил Немо, выдержав приличествующую паузу, — что делаем дальше?
— Надо каким-то образом проникнуть в здание, — сказала Клинити.
— Так, дайте подумать. Это ведь просто компьютерная игра? Не можем ли мы изменить правила? Ввести новые параметры? Например, взлететь в воздух и пробраться через окно? Что нам помешает?
— Сила тяготения, — ответил Шмурфеус.
— Но это всего лишь компьютерная симуляция, ты сам говорил.
— Смоделированные законы природы в смоделированном мире так же непреложны для смоделированных людей, как реальные законы природы в реальном мире для людей реальных.
— Однако перемены возможны, — с жаром возразил Немо. — МакМатрица местами представляет собой улучшенную форму реальности. Ведь так? Скажем, одежда на нас здесь поприличнее, чем там.
— Мы вынуждены, — брезгливо произнес Шмурфеус, — носить эту гнусную фирменную одежду с ее омерзительными логотипами. Они тоже — часть МакМатрицы.
— Но, Шмурфеус, — настаивал Немо, — ты здесь выше, чем в реальном мире, согласись.
Шмурфеус взглянул так, будто хотел стереть его в порошок.
— Хорошо, — примирительно произнес Немо, не желая, чтобы ему намылили шею в присутствии Клинити. То есть, разумеется, он бы не отказался, чтобы сама Клинити намылила ему шею, потерла спинку и все такое. Однако он не хотел, чтобы ему намылили шею в фигуральном смысле, а Шмурфеус уже явно намылился это сделать. Во всяком случае, вид у него был взмыленный. Немо решил дать задний ход. — Ладно, раз это болезненный вопрос, не будем его муссировать. Но я вот о чем: когда адепты меня арестовали, они стерли мне рот. Как им это удалось?
— Адепты — функции центральной процессорной системы самих ВМРов, — сказала Клинити. — Они могут менять правила программирования, поскольку они сами — аспекты программного сознания. Мы не можем: мы внутри программы. Мы так же бессильны изменить программу, как герой книги — исправить ход повествования. На такое способен лишь программист — или автор.
— Но если так, — гнул Немо с настырностью двенадцатилетнего подростка, — почему им просто… ну, не знаю… не спроецировать борцов сопротивления прямиком в виртуальную тюрьму? Чего эти адепты в цилиндрах за нами гоняются?
Лицо у Клинити стало такое, что Немо тут же пожалел о своих словах.
— Мне, собственно, все равно, — поспешно сказал он. — Все классно. Я просто полюбопытствовал.
— Одно дело — незначительные изменения, — пробасил Шмурфеус. — Крупные изменения вроде тех, о которых ты говоришь, нарушат внутреннюю логику системы. Если бы ВМРы это сделали, они бы неизбежно разрушили свой виртуальный мир; им пришлось бы перезагружаться и начинать сначала.
— Значит, по-прежнему неясно, как попасть в здание, — сказал Немо. — Какие у нас варианты?
— Остается одно, — сказал Шмурфеус, разворачиваясь к Немо. — Ты.
— Я?
— Ты.
— Да ну, — ответил Немо, — ты смеешься.
— Я говорю совершенно серьезно. Ты — Никто.
— Ммм, — сказал Немо. — И это поможет нам, потому что…
Клинити вмешалась:
— Он не готов, Шмурфеус.
— Должен быть готов. Иного выхода нет. Таких совпадений не бывает. Мы столкнулись с препятствием, которое может одолеть лишь Никто. И Никто с нами.
— Ммм, — попытался встрять Немо.
— Но если он потерпит крах?
— Значит, он — не Никто.
— Погодите, — громко сказал Немо. — Ты говоришь, что я — не Никто.
— Я не говорю, что ты не Никто, — ответил Шмурфеус. — Никто такого не говорит.
— Никто не говорит, что я не не Никто? — попытался уточнить Немо. — Или никто не говорит, что Никто — это не не я?
Мимо проехал автомобиль.
— Послушай меня, Немо, — сказал Шмурфеус. — МакМатрица питается стремлением своих пленников к славе, их желанием быть Кем-то. Адепты ориентированы в ту же сторону. Они склонны обращать на знаменитостей больше внимания, чем на людей безвестных.
— Думаю, все обращают больше внимания на знаменитостей, чем на людей безвестных.
— Вот именно, — сказал Шмурфеус. — Вот почему истинный Никто может избежать их контроля, проскользнуть незамеченным.