— Мы бы хотели, — продолжила Клинити, — как мошно шкоее попаш к фачу.
— Простите?
— По-па-шш-к-ф-ха-чу, — выговорила Клинити, преодолевая слова, как босоногая купальщица — полоску острых камней на пляже.
— К врачу? Ясно. Сейчас выясню, сможет ли доктор вас принять. Я так понимаю, вы знаменитости? В этой клинике лечатся только знаменитости.
— Шамо шобой, — сказала Клинити. — Я — эштаадная певиша.
— Что-что?
— Певиша. Эштфадная. Ошен фнаменитая.
— Ясно. А вы?
— Э… — сказал Немо, озираясь, — я фаботаю на фифвовом фадио.
Медсестра посмотрела на него долгим внимательным взглядом, но наконец кивнула.
— Ладно, — сказала она, созерцая их полиэтиленовые или полиуретановые наряды. — Одеты вы точно как знаменитости. Подождите минутку. — Она отперла боковую дверь и вышла в коридор, тщательно захлопнув за собой защелку.
Немо обернулся и увидел, что все ожидающие в приемной на них смотрят. Коллективным английским чутьем они поняли, что кто-то пытается прорваться вне очереди. В макматричной Англии, как в доброй старой Англии, по которой ее воссоздали, проскочить без очереди оставалось вторым по тяжести преступлением против неписаного общественного кодекса — немногим лучше, чем пролезть вперед монарха на коронационном шествии.
Немо широко улыбнулся.
Все как один снова уткнулись в журналы.
В углу приемной стоял длинный аквариум. Даже золотые рыбки, казалось, смотрели на Немо, расплющив о стекло свои рыбьи носы. За аквариумом на стене красовались фотообои с изображением сиднейского оперного театра, настолько реалистичные, что Немо поначалу принял их за окно. Разумеется, он никак не мог видеть сиднейский оперный театр из окна этой клиники, но все-таки обои были жутко натуралистические.
— Немо, — сказала Клинити, пытаясь говорить как можно медленнее и четче. — Пока мы не фошли.
— А? — спросил Немо.
— Ты понимает, фто нам придетша дватша?
— Фто?
— Понимает, фто нам надо будет дватша?
— А?
Клинити шире открыла рот и попыталась произнести как можно отчетливее:
— Дгха-а-атш-ша.
— Дватша, — догадался Немо. — Да.
— Ты готов дватша с адептами?
— Клинити, — сказал Немо, — я долшен кое-фто тебе шкашать. Я не шаконшил… — он сделал паузу и продолжил, с трудом ворочая раздутыми деснами, — обушение ш Иудой.
— Шушишь, — ужаснулась Клинити.
— Не ушпел, — признался Немо.
— Ты не умеешь дватша?!
— Я умею таншефаш, — с надеждой сказал Немо, — до дваки мы так и не добвалишь.
Клинити оскалилась: вышло особенно устрашающе из-за воспаленного вида ее десен.
Открылась дверь. Вернулась медсестра.
— Сюда, пожалуйста, — сказала она. Пациенты в приемной издали коллективный вздох возмущения. Клинити лихорадочно обернулась к выходу, потому взяла себя в руки и шагнула вслед за сестрой.
Они прошли по длинному коридору мимо нескольких лиловых дверей. Из-за одной доносилось загробное гудение бормашины. Немо передернуло.
— Шмуффеуш там, — шепнула ему Клинити.
— Доктор сейчас вас примет, — произнесла медсестра с какой-то неуловимой интонацией (Немо показалось, что он уловил нотку торжества) и открыла дверь.
В кабинете плечом к плечу стояли три адепта. Хотя вместо сюртуков на них были белые халаты, сомнения, что это именно адепты, не оставалось.
Двоих Немо узнал: того, кто его допрашивал, и второго, чье имя (38VVc310298374950544, как запомнил Немо) случайно прозвучало тогда в разговоре. Третий был в черных очках, что, учитывая слабую освещенность в кабинете, могло означать либо патологическую светобоязнь, либо патологический выпендреж.
Лицо первого адепта вспыхнуло злобным торжеством.
— Мистер Эвримен! — прогудел он. — Какая приятная встреча!
Клинити прыгнула. Она подскочила к самому потолку, уцепилась за люстру и качнулась вперед, растопырив ноги. Правая пятка угодила в правого адепта, левая — в левого. С двойным «хрясь» оба грохнулись навзничь.
— Фпейод! — крикнула Клинити, спрыгивая с люстры и выставляя скрещенные руки перед собой в позе классического кун-фу. — Беги, Немо! Шпашай Шмуффеуша!
Однако взгляд Немо был прикован к третьему адепту, который проскочил под Клинити, пока та качалась под потолком, и теперь стоял прямо перед ним.