Как приятно снова оказаться в реальном мире, оставив все виртуальные увечья в Мак-Матрице!.. И впрямь, когда Клинити и Шмурфеус целые и невредимые встали с кресел, Немо почувствовал, что жизнь действительно хороша.
— Что я говорил, — произнес Шмурфеус своим реальным, не изувеченным ртом. — Я убеждал вас, что он — Никто.
Немо расплылся в улыбке. Он чувствовал себя на вершине блаженства.
— Шмурфеус, — сказала Клинити, — ты был прав. Прости, что усомнилась в тебе. Он и впрямь Никто.
— Конечно, — самодовольно произнес Шмурфеус.
— Все-таки я сумел, да? — сказал Немо. — Фантастика. И как только мне удалось стоять в потоке машин?
— Система не узнала тебя. С точки зрения МакМатрицы ты перестал существовать. Ты поверил, что ты — Никто, и стал им.
— Но ты все-таки меня видела.
— Я, — гордо отвечала Клинити, — не система.
— И все-таки одна машина задела меня зеркалом заднего вида, — напомнил Немо. — Обошлась со мной как с реальным.
— Это случилось в то мгновение, когда адепт тебя узнал. До тех пор он тебя не видел, точно так же как машины не реагировали на твое присутствие. Вот так и должно было получиться вчера. А тут он вдруг тебя увидел — может быть, ты снова начал думать о себе как о личности.
Немо вспомнил свою гордость, свое упоение и промолчал.
— Трудно быть Никем, — чуть сконфуженно произнес он после паузы.
— И все-таки тебе многое удалось, — весело сказала Клинити. — Несколько секунд никтошества в критический момент. Прости, что сорвалась и наорала на тебя.
— Ничего, — сказал Немо с замиранием сердца, — не переживай. Знаешь? Может, то, что ты на меня наорала, стало катализатором и спасло нас всех. Твоя вспышка не оставила от моего самомнения мокрого места и помогла мне почувствовать себя Никем. Я вот еще что скажу, — добавил он. — Ораковина уверяла, будто мне придется выбирать между своей смертью и смертью Шмурфеуса, но ведь она ошиблась! Мы спасли Шмурфеуса, и я не погиб! — Его разбирал смех.
Клинити подошла и легонько поцеловала Немо в губы.
Глаза у Немо вылезли из орбит. Сердце расцвело, как хризантема в учебном фильме, где она за минуту превращается из бутона в букет. Жизнь внутри забила ключом — поцелуй ее разбудил.
— Клинити, — сказал он, не обращая внимания на стоящих рядом Шмурфеуса и Тренька, — я тебя люблю. Будешь ли ты моей?
Наступила недолгая пауза.
— Ой, — сказала Клинити почти нежно, — конечно, нет, Немо. — Она снова, еще легче, коснулась губами его губ. — Конечно, нет. Никогда. Прости.
— Ой, — выговорил Немо, чувствуя, как улыбка мокрой кляксой сползает с его лица. — Ой. Ясно.
— Прости, Немо, — сказала Клинити, отходя.
— Все нормально, — ответил Немо. — Это ты меня прости. Да я и не особо расстроился. — Тут глаза его налились слезами. Он чувствовал, как ток жизни в груди замирает; каждый удар сердца словно вколачивал гвоздь в крышку гроба.
— Держись, приятель, — скорбно произнес Треньк.
— Все отлично, — выдавил Немо. — Честное слово.
Однако это была наглая ложь.
— Ладно, — сказал Шмурфеус. — Давайте приведем в порядок летающую подводную лодку. Потом поедим. И после подумаем, как нам лучше использовать наше новое секретное оружие: Никого.
— Отлично, — слабым голосом проговорил Немо.
Часть вторая
МА-ТРИ-ТРИ-ЦА
Глава 1. Когда СПРУТы атакуют
«Иеровоам» грохотал по веткам старого метро мимо безупречно чистых, но пустых станций. Немо сидел у окна и смотрел наружу. За стеклом проносились закопченные стены туннелей, опутанные змеями кабелей и тросов. На какую-то захватывающую дух минуту поезд выехал на поверхность, и Немо увидел закатное небо. Он всмотрелся внимательней: огромный алый диск отражался в окнах небоскребов; ни одно не было разбито, ни одного пропущенного квадратика в сияющей мозаике света. Странно. Они в далеком будущем — неизвестно даже, насколько далеком, — а здания стоят целехонькие.
Багровый свет исполинского солнца не резал глаза. Немо долго смотрел на него. Потом «Иеровоам» со свистом влетел в туннель, и окна вновь потемнели.
Однако для Немо жизнь была кончена. Искусственная жизнерадостность Шмурфеуса, Клинити и Тренька заставляла его еще острее ощущать собственные страдания. Всякий раз при виде Клинити он краснел, как томатная паста. Это было ужасно. Мало того что его отвергли — даже если бы Немо мог забиться в какую-нибудь жалкую щель и лежать в тоскливом одиночестве, скрашиваемом лишь бутылкой дешевого бренди, и соленый немереный океан отделял бы его от прекрасной и недоступной женщины, даже тогда ему было бы в высшей степени хреново. Однако еще хуже было встречаться с Клинити каждый день, говорить ей «привет» и «пока», улыбаться, когда все улыбаются, и таить терзания внутри.