По блокнотам забегали ручки. После продолжительной паузы Артур попытался доказать Мордехаю некоторую несостоятельность нашей теории. Доля ответственности за гибель пяти человек, заметил он, лежит и на разыгравшейся стихии.
Мордехай прервал возникшую было содержательную дискуссию о погоде:
— Присяжные с интересом узнают, что в Вашингтоне в феврале стоят морозы и время от времени случаются снежные бури.
Для меня ссылку на жюри он пояснил так: «Они панически боятся суда».
Наши доводы, сказал Мордехай Артуру, выдержат любые атаки ответчиков. Выселение — заранее спланированная акция или результат непростительной небрежности — состоялось. Его последствие для наших клиентов, то есть жизнь под открытым небом в самое холодное время года, было абсолютно предсказуемым. Никакого труда не составит довести эту восхитительную по простоте идею до сознания любого жюри присяжных, а уж у наших добрых сограждан она встретит особое понимание.
Устав от споров насчет ответственности, Артур удалился в область, где чувствовал себя наиболее уверенно. Разговор зашел обо мне, точнее, о моей краже. Позиция фирмы по данному вопросу осталась непоколебимой. Если мы отзовем иск, то они откажутся от уголовного обвинения, однако дисциплинарное наказание я должен понести в любом случае.
— И чего же они хотят?
— На два года лишить тебя лицензии, — сообщил помрачневший Мордехай.
Согласиться было немыслимо.
— Я сказал, что они сошли с ума, но мои слова не произвели на них впечатления, — повинился Грин.
Я промолчал. Два года. Два года!
Разговор в кабинете Артура вернулся к деньгам, но сколько-нибудь значительного прогресса Мордехаю добиться не удалось. Фактически ни на одно из его предложений фирма не согласилась. Решили в самое ближайшее время встретиться еще раз. Под конец Мордехай вручил им копию искового заявления Маркуса Диза, которое только предстояло зарегистрировать в суде. Позже будут и другие, заверил он собравшихся. Мы планировали еженедельно оформлять по два иска — до тех пор, пока не разыщем всех выселенных.
— Вы и газетам собираетесь передавать каждую копию? — осведомился Рафтер.
— А почему бы нет? После регистрации в суде иск может быть обнародован.
— Пресса и так избаловала нас вниманием.
— Первыми кидаться грязью начали вы.
— Что?
— Вы организовали публикацию об аресте Майкла Брока.
— Ложь.
— Откуда в таком случае «Вашингтон пост» взяла его фотографию?
Артур приказал Рафтеру заткнуться.
Больше часа я просидел в кабинете за запертыми дверями, уставясь в голую стену, прежде чем у меня выстроилась относительно стройная схема конфликта. Фирма готова расстаться с кучей денег, лишь бы избежать дальнейшего унижения в глазах общества и огласки, которая неминуемо ведет ее к разорению. Если я верну досье, фирма снимет обвинение в краже. Но требование морального удовлетворения останется в силе.
По их мнению, я не только перебежчик, на мне полностью лежит ответственность за происходящее. Я связующее звено между их грязными секретами, спрятанными в башне из слоновой кости, и обрушившимся на фирму позором. За одно это меня следует ненавидеть, а угроза лишиться накопленных и грядущих богатств вообще взывает к беспощадной мести.
Опозорил я фирму исключительно благодаря похищенной служебной информации. (Похоже, о помощи Гектора Палмы они не догадывались.) Склеил по кусочкам отвратительную картину и притащил в суд.
Иуда.
Грустно, но я понял их.
Глава 36
София и Абрахам давно ушли. Я сидел в полутемном кабинете. Внезапно дверь открылась, и грузной поступью вошел Мордехай. Он тяжело опустился на один из двух складных стульев. Прежний хозяин выкрасил их в отвратительно коричневый цвет, отчего они стали более уродливыми, нежели были. Тем не менее я купил их по дешевке — за шесть долларов, дабы не опасаться, что клиент на полуслове рухнет на пол — старые стулья предоставляли такую возможность.
Я знал, всю вторую половину дня Мордехай просидел на телефоне, поэтому к нему не заглядывал.
— Сегодня было много звонков, — сообщил Мордехай. — События развиваются куда быстрее, чем мы предполагали.
Я не отреагировал.
— Сначала Артур, затем Де Орио, судья. Ты знаешь Де Орио?
— Нет.
— Крутого нрава, но порядочный. Довольно либеральных взглядов, справедлив. Начинал много лет назад в крупной юридической фирме, потом плюнул на хорошие деньги и решил, бог весть почему, стать судьей. За месяц рассматривает больше дел, чем любой судья в городе: умеет заставить подчиненных работать. Рука у него тяжелая. Всегда старается примирить стороны, а когда не получается, вершит быстрый суд. У него дела не задерживаются.