К счастью, короткая (ведь еще предстояло выслушать нудную проповедь) речь Рона была принята так хорошо, что святилище наполнил шум вежливых аплодисментов, под которые он вернулся на место, где и сидел дальше со своей семьей.
Два часа спустя, когда белые прихожане в Брукхейвене уже обедали, а черные еще только собирались на службу, Рон взошел по покрытой красным ковром лестнице к массивному подиуму церкви Бога во Христе Маунт-Писга в западной части города и выступил с речью, несколько более длинной, чем с утра, опустив слово «либеральный». Лишь два дня назад он впервые встретил священника, проповедующего перед самым многочисленным черным приходом в городе. С помощью одного из друзей ему удалось получить приглашение.
Тем же вечером на шумной службе в церкви пятидесятников он занял кафедру, подождал, пока толпа успокоится, а затем представился и начал выступление. Он не смотрел в записи и говорил дольше, чем в предыдущие разы, опять нападая на либералов.
По пути домой в автомобиле Рон с удивлением думал о том, как мало знал жителей собственного городка. Его клиентами были страховые компании, а не люди. Он редко выбирался за безопасные пределы собственного дома, церкви, социального круга. Откровенно говоря, там он и предпочитал оставаться.
В девять утра в понедельник, стоя на лестнице у входа в Дом суда с Дорин, детьми, сотрудниками его юридической фирмы, большой группой друзей, работников и посетителей суда и многочисленными членами клуба «Ротари», Рон объявил о выставлении своей кандидатуры на выборы всему населению штата. По плану это действо не должно было активно освещаться в средствах массовой информации. Присутствовало лишь несколько репортеров и операторов.
Барри Райнхарт избрал стратегию, при которой максимум внимания кандидату уделяется в день выборов, а никак не в день выставления кандидатуры.
Рон произносил тщательно обдуманную и отрепетированную речь в течение пятнадцати минут, а собравшиеся бурно ему аплодировали. Он обстоятельно ответил на вопросы репортеров, затем вошел внутрь, в маленький пустой зал суда, где с радостью дал тридцати минутное эксклюзивное интервью одному из пишущих на политические темы журналистов из газеты Джексона.
Затем вся команда переместилась на три дома вперед по той же улице, где Рон перерезал ленточку у двери штаба официальной компании, расположившегося в старом здании, которое недавно покрасили и оклеили пропагандистскими постерами. За кофе с печеньем он поболтал с друзьями, попозировал для фотографов, дал еще одно интервью, на этот раз для газеты, о которой никогда в жизни не слышал. Тони Закари тоже был там, наблюдая за весельем и следя за временем.
Одновременно с этим пресс-релиз его заявления был разослан во все газеты штата и в главные ежедневные издания по всему юго-востоку. Текст был также отправлен по е-мейлу каждому члену Верховного суда, каждому члену законодательного собрания, каждому избранному должностному лицу штата, каждому зарегистрированному лоббисту, тысячам государственных служащих штата, каждому врачу с лицензией, каждому юристу, допущенному к адвокатской практике. В южном округе было 390 тысяч зарегистрированных избирателей. Интернет-консультанты Райнхарта нашли е-мейлы примерно четверти из них, и эти счастливчики получили новости онлайн, пока Рон еще выступал на ступеньках здания суда с речью. В целом 120 тысяч е-мейлов были разосланы в один момент.
Сорок две тысячи просьб о материальной помощи были отправлены по е-мейлу вместе с письмом, где перечислялись все добродетели Рона Фиска и яростно критиковались социальные язвы, вызванные «либеральными левыми судьями, которые несут службу в угоду не самым добропорядочным людям».
Из арендованного товарного склада на юге Джексона — здания, о котором Рон Фиск не знал и на которое никогда бы даже не взглянул. 390 тысяч пухлых конвертов отправились прямиком на центральную почту. В каждом лежали брошюра с материалами о кампании, множеством сентиментальных фотографий, теплым письмом от самого Рона, маленький конверт на тот случай, если получатель пожелает послать им чек, и бесплатная наклейка на бампер. Все было выдержано в красных, белых и синих тонах, а дизайн, несомненно, разрабатывался профессионалами. Любая, даже мелкая деталь была исполнена с высочайшим качеством.