— Судя по всему, у меня появилась новая проблема, — сказала она этим утром.
— Только одна?
— Ты помнишь дело Фрэнки Хайтауэра?
— Прямо сейчас не могу припомнить, нет.
— Пять лет назад в округе Гренада застрелили патрульного. Он остановил машину за превышение скорости. Внутри оказались трое черных мужчин и черный тинейджер, Фрэнки Хайтауэр. Кто-то открыл огонь из боевого оружия, и патрульный получил восемь пуль. Они бросили его посреди автомагистрали номер 51.
— Дай угадаю. Суд принял решение.
— Суд очень близок к этому. Шестеро моих коллег готовы подтвердить обвинительный приговор.
— Позволь угадать. Ты хочешь с ними не согласиться.
— Я собираюсь выступить против. У мальчика был неадекватный адвокат. Его защитником выступал какой-то осел, который не имел ни опыта, ни, судя по всему, большого ума. Весь процесс напоминал фарс. Трое других головорезов умоляли даровать им жизнь, и все указывали на Хайтауэра, мальчика шестнадцати лет, который сидел на заднем сиденье без ружья. Да, я собираюсь выступить против.
Нат опустил обутые в сандалии ноги на пол, затем встал и принялся расхаживать по кабинету. Оспаривание дела по существу было бы потерей времени. Оспаривание его политического аспекта потребовало бы определенных умений.
— Коули придет в восторг.
— Мне наплевать на Коули. Он просто клоун.
— За клоунов хорошо голосуют.
— Он нам погоду не сделает.
— Зато Фиск воспримет это как дар Божий. Это лишь докажет, что его кампания пользуется наибольшей популярностью. Манна небесная. Представляю себе его рекламные листовки.
— Я выступлю против, Нат. Все просто.
— Все не так просто. Некоторые избиратели поймут, что ты делаешь, и восхитятся твоей смелостью. Возможно, человека три или четыре. Остальные же увидят рекламу Фиска, где поместят фотографию симпатичного молодого патрульного с улыбкой на лице в сравнении с тюремным снимком Фрэнки, или как там его зовут.
— Хайтауэр.
— Спасибо. В его статье либеральных судей пнут как минимум раз десять, и скорее всего это сильно притормозит ход твоей кампании. Последствия несложно предсказать. Ты могла бы прекратить бороться прямо сейчас с таким же успехом.
Его слова утонули в тишине, но их горечь все еще витала в воздухе. Довольно долго они молчали, наконец Шейла нарушила тишину, сказав:
— А это неплохая идея — просто уйти. Читая записки по делам, я уже ловила себя на вопросе: «Что подумают избиратели, если я приму то или иное решение?» Я больше не судья, Нат, я стала политиком.
— Ты хороший судья, Шейла. Одна из трех, которые у нас остались.
— Все теперь крутится вокруг политики.
— Ты не уходишь. Ты уже написала опровержение?
— Я над ним работаю.
— Послушай, Шейла, выборы состоятся через пять недель. Сколько можно его писать? Черт возьми, суд славится тем, что тянет столько, сколько ему заблагорассудится. Уверен, ты можешь подождать с принятием решения до выборов. Что такое пять недель? Ничего. Убийство произошло пять лет назад. — Он, тяжело ступая, ходил вокруг, размахивая руками.
— Но у нас есть расписание.
— Чушь! Ты можешь манипулировать им как хочешь.
— В политических целях.
— Именно, Шейла, черт возьми. Дай перевести дух. Мы рвемся на части ради тебя, а ты ведешь себя так, словно слишком хороша для грязной работы. Это грязный бизнес, ясно?
— Не стоит так кричать.
Он понизил голос на пару октав, но продолжал ходить по комнате. Три шага до одной стены, затем три шага до другой.
— Твое несогласие ничего не изменит, черт побери. Решение будет принято большинством в шесть голосов к трем, а может, даже семь к двум или восемь к одному. На самом деле цифры не имеют значения. Приговор будет подтвержден, и Фрэнки Как-бы-там-его-ни-звали останется на том же месте, где он сейчас, и пробудет там следующие десять лет. Не глупи, Шейла.
Она молча допила фруктовый сок.
— Мне не нравится эта ухмылка, — сказал Нат, направив на нее длинный костлявый палец. — Послушай меня. Если ты подашь записку о своем несогласии до выборов, то я ухожу отсюда.
— Не надо мне угрожать.
— Я не угрожаю, я обещаю. Ты знаешь еще десять способов протянуть с этим делом недель пять. Черт возьми, да ты на шесть месяцев могла бы убрать его на полку.