— Мудрое решение, Хаффи, потому что когда они попытаются добиться этого запрета в суде Баумора, вероятно, произойдет убийство.
— Может быть, старину Хренхеда пристрелят.
— Ты у себя в кабинете?
— Да, с запертой дверью.
— Уэс сейчас в центре. Он будет у тебя через пятнадцать минут. Отопри дверь.
— Ни за что!
Пятнадцать минут спустя Уэс с красными от гнева щеками, словно желая кого-то задушить, ворвался в кабинет Хаффи:
— Где этот Хренхед?! — взревел он.
Хаффи вскочил из-за стола и развел руками:
— Успокойся, Уэс!
— Где Хренхед?
— В настоящий момент едет на машине на срочную встречу, которую внезапно назначили десять минут назад. Садись, Уэс.
Уэс глубоко вдохнул и медленно опустился в кресло. Хаффи посмотрел на него, а потом вновь занял свое кресло.
— Это не его вина, Уэс, — объяснил Хаффи. — Технически условия займа нарушались уже в течение двух лет. Он мог сделать это еще несколько месяцев назад, но не стал так поступать. Я знаю, что он тебе не нравится. И мне тоже. Он даже собственной жене не нравится. Но он как раз проявлял ангельское терпение. И это решение было принято в головном офисе.
— Дай мне фамилию ответственного за это в головном офисе.
Хаффи подтолкнул к нему письмо, полученное по факсу. Оно было составлено на бланке банка «Нью-Виста», адресовано Пейтонам и подписано мистером Ф. Паттерсоном Дювалем, вице-президентом.
— Его выслали около получаса назад, — сказал Хаффи. — Я не знаю мистера Дюваля. Я дважды звонил ему в офис, но он находится на какой-то очень важной встрече, которая не закончится до тех пор, пока мы не перестанем звонить. Это просто потеря времени, Уэс.
В письме требовалось полностью погасить сумму основного долга в размере 414 656,22 доллара с ежедневной уплатой процентов в размере 83,5 доллара. По условиям кредитного договора у Пейтонов было сорок восемь часов на погашение, в противном случае начинались разбирательства по истребованию долга и отчуждению заложенного имущества. Разумеется, гонорары юристов и судебные издержки прибавлялись к сумме задолженности.
Уэс читал письмо медленно, постепенно успокаиваясь, и, дочитав, положил его обратно на стол.
— Мы с Мэри-Грейс каждый день говорим об этом займе, Хаффи. Это неотъемлемая составляющая нашего брака. Мы говорим о детях, о делах, о долге перед банком, о том, что сегодня на ужин. Он всегда незримо висит над нами, и мы сделали все возможное, чтобы распрощаться с другими обязательствами и сосредоточиться на выплатах банку. Мы почти подошли к тому, чтобы выплатить вам пятьдесят тысяч на прошлой неделе. Мы поклялись себе, что будем работать как проклятые, до тех пор пока банк не исчезнет из нашей жизни. А теперь этот трюк. Какой-то придурок в Далласе решил, что ему надоело смотреть на неоплаченный кредит в ежедневном отчете и он хочет от него избавиться. И знаешь что, Хаффи?
— Что?
— Банк сделал хуже только себе. Мы подадим заявку о признании нас банкротами, а когда вы попытаетесь прибрать к рукам собственность моего тестя, мы добьемся признания его банкротом. А когда мы найдем способ вырваться из уз банкротства и вновь встанем на ноги, угадай, кто останется с носом?
— Придурок в Далласе?
— Точно. Банк ничего не получит. И это просто чудесно. Мы сможем оставить 400 тысяч долларов себе, когда их заработаем.
Чуть позже днем Уэс и Мэри-Грейс собрали встречу сотрудников в «бункере». Помимо унизительной перспективы подачи заявки о признании банкротства фирмы, которая, казалось, никого особенно не беспокоила, других забот не было. Ежемесячные платежи в 2 тысячи долларов прекратятся, и деньгам, несомненно, найдется лучшее применение.
Открытым все же оставался вопрос о земле мистера Шелби, отца Мэри-Грейс. Уэс разработал план. Он найдет дружественного покупателя, который появится на этапе отчуждения имущества и выпишет чек. К нему перейдет право собственности, и имущество попадет в «доверительный траст», до тех пор пока Пейтоны не смогут выкупить его, то есть, как они надеялись, через год. Ни Уэс, ни Мэри-Грейс не могли и мысли допустить о том, чтобы попросить ее отца присоединиться к ним в суде, где бы их всех признали банкротами.
Истекли сорок восемь часов, за которые выплата так и не была произведена. Банк сдержал слово и подал иск. Их юрист, местный джентльмен, которого Пейтоны хорошо знали, позвонил чуть раньше и извинился. Он представлял банк уже много лет и не мог позволить себе потерять такого клиента. Мэри-Грейс приняла его извинения и благословила на то, чтобы он выступал против них в суде.