Марк этого не знал, но согласно кивнул.
– Тем не менее, как вам опять же хорошо известно, штат Виргиния двадцать лет назад, в разгар великой реформы гражданского права, заключил сделку с врачами и ограничил размер возмещения. Максимум, на что вы можете рассчитывать, – это два миллиона долларов. Печально, но факт. Если бы ребенок остался жив, возмещение было бы куда больше. Но это дело будет рассматриваться именно в штате Виргиния.
– Значит, мы вынуждены довольствоваться двумя миллионами? – переспросил Марк, словно был разочарован такой жалкой суммой.
– Боюсь, что так. У вас есть лицензия на практику в штате Виргиния?
– Нет, – ответил Марк и добавил про себя: «И ни в каком другом тоже».
– Вам уже доводилось вести дела о преступной врачебной халатности? Я спрашиваю, потому что вы выглядите очень молодо.
– Нет. Я перенаправлю дело. У вас есть подходящие кандидатуры?
– Разумеется. – Кунс взял лист бумаги и передал его Марку. – Вот список лучших юридических фирм в округе, специализирующихся на подобных делах. У всех этих людей есть право вести юридическую практику в Виргинии, и все они хорошие адвокаты. Я работал с каждым из них.
Марк взглянул на имена.
– Кого-нибудь можете рекомендовать особо?
– Я бы начал с Джеффри Корбетта. На мой взгляд, он лучший. Ведет только дела, связанные с акушерством и гинекологией. Врачи до смерти боятся его и быстро идут на сделку.
Два миллиона. Быстрая сделка. В голове Марка заработал калькулятор.
Кунс был человеком занятым. Он взглянул на часы и сказал:
– Мой гонорар за участие в судебном разбирательстве, включая свидетельские показания, – сорок тысяч. Если вы с Корбеттом захотите воспользоваться моими услугами, сообщите мне как можно скорее. – Он уже медленно поднимался из-за стола.
– Разумеется, доктор Кунс.
Они обменялись рукопожатием, Марк забрал медицинские документы Рамона и поспешно удалился.
К концу того дня Зола сидела в баре одна, ожидая ежедневного разбора полетов. Она провела день вдали от больниц – и чувствовала себя гораздо лучше. После нескольких недель упорных поисков она наконец нашла подходящего адвоката в столице Сенегала Дакаре. Судя по информации в Интернете, Диалло Ньянг работал в фирме, состоящей из трех юристов, и говорил по-английски, хотя по телефону понимать его было трудно. Он занимался уголовными, а также иммиграционными и семейными делами. За гонорар в пять тысяч долларов мистер Ньянг был готов представлять интересы родителей и брата Золы по их приезде в страну, хотя никто понятия не имел, когда это может случиться. Перспектива перевода такой суммы в ненадежный сенегальский банк беспокоила Золу, но в сложившихся обстоятельствах у нее не оставалось выбора. Зола начиталась страшных историй о бедствиях депортированных на родине, где их никто не ждал. А мистер Ньянг утверждал, что располагает связями с важными людьми в правительстве и способен помочь ее родным благополучно освоиться в стране.
Она открыла ноутбук и проверила почту. Ее не удивило, что пришло очередное письмо из Фогги-Боттом. Фэй Докси писала:
Дорогая миз Маал,
профессора Абернети и Заран сообщили, что в этом семестре Вы не присутствовали ни на одном занятии. Мы озабочены. Не могли бы Вы позвонить или написать, чтобы объяснить нам, что происходит.
Искренне Ваша,
Зола, конечно, знала, что Марк и Тодд получили точно такие же письма и просто проигнорировали их. Ее партнеры удивились, что кто-то в Фогги-Боттом оказался достаточно внимателен, чтобы заметить их отсутствие. Зола задумалась на минуту, потом написала ответ: