– Этот Моссберг получит половину гонорара? – спросила Зола во время ленча.
– Не знаю, – ответил Марк. – Как большинство сфер нашей деятельности, эта для меня нова. Думаю, разделение гонорара они будут обсуждать с Джеффри Корбеттом.
– Корбетт еще не дал согласия на участие, – напомнил Тодд.
– Да, это так. Мы встречаемся с ним девятнадцатого.
– Мы? – переспросил Тодд.
– Да. Я хочу, чтобы ты пошел со мной и все записал.
– Значит, ты будешь адвокатом, а я писарем?
– Младшим партнером.
– Ну, спасибо тебе, здо́рово. А что, если Корбетт скажет «нет»?
– Через два дня после встречи с ним у нас будет встреча с Салли Перлман, она вторая в списке лучших адвокатов по делам о преступной халатности. Если Корбетт откажется, возьмем Перлман. Откажется она – вычеркнем и ее.
– Ты говоришь так, словно знаешь, что делаешь, – заметила Зола.
– Понятия не имею, но чувствую, что становлюсь асом всякого рода фальсификаций, – отозвался Марк.
– Ну и как ты собираешься продемонстрировать свое искусство, если кто-нибудь в фирме Корбетта или Моссберга копнет на дюйм глубже и поймет, что у нас нет лицензий на адвокатскую практику ни в округе Колумбия, ни где-либо еще? Вот что мне во всем этом не нравится. В уголовных судах мы более-менее в безопасности, потому что там никто, похоже, не обращает больше на нас внимания, а нашим клиентам, уверен, наплевать, настоящие мы или нет. Но это уже нечто другое. Это крупные процессы, во время которых куча сообразительных людей будет следить за нами с пристальным вниманием.
– Согласна, – подхватила Зола. – И в этой связи у меня есть идея. Не знаю, сработает она или нет, потому что… ну, потому что мы ведь вообще ничего не знаем, верно? Мы же учились в Фогги-Боттом. Но давайте предположим, что в один прекрасный день сделка будет достигнута и стороны сойдутся на двух миллионах долларов – максимуме согласно виргинским законам. Адвокаты получат треть суммы.
Марк поднял руку.
– Прости, что перебиваю, но, возможно, это будет сорок процентов. Я читал о таких случаях, когда суд одобрял долю в сорок процентов, потому что в процессе участвовало много адвокатов и дело было сложным. Бьюсь об заклад, что Корбетт с Моссбергом потребуют сорок процентов. А у Рамона не останется выбора.
– Еще лучше, пусть будет сорок процентов. Корбетт и Моссберг поделят их поровну, то есть по четыреста тысяч каждой фирме. Мы получим половину от доли Корбетта, то есть двести тысяч. И вот какой ход пришел мне в голову: что, если мы уговорим Корбетта уже сейчас, заранее, выкупить у нас нашу долю и выйдем из дела полностью, пока никто не заинтересовался нами и не начал копать?
– За сколько? – спросил Марк.
– За половину. Сделаем пятидесятипроцентную скидку и спокойненько отчалим с сотней тысяч. – Зола щелкнула пальцами. – Вот так. Мы получаем свои деньги прямо сейчас, и нам не нужно никого дурачить и бояться разоблачения.
– Блестяще! – оценил Тодд. – Мне нравится. А в принципе свою долю гонорара в ходе процесса можно продавать?
– Я внимательно изучила вопрос и нигде не нашла этических норм, запрещающих это делать, – ответила Зола.
– Неплохой план, – согласился Марк. – Надо обсудить его с Корбеттом.
Моргана Нэш из «НауЭссист» написала:
Дорогой Марк Фрейзер,
просто для моего сведения: как идут у Вас занятия в этом семестре? Есть ли у Вас какие-нибудь планы на весенние каникулы? Надеюсь, Вы собираетесь во Флориду или еще куда-нибудь на морское побережье. Когда мы с Вами переписывались в последний раз, Вы пребывали в глубоком унынии и разговор о юридической школе, мягко выражаясь, не вызывал у Вас энтузиазма. Надеюсь, ситуация изменилась к лучшему. Нам необходимо в ближайшем будущем обсудить с Вами план возмещения ссуды. Пожалуйста, когда сможете, черкните мне несколько слов.
Последнее поступление: 13 января 2014 г. – $32 000. Общий долг с учетом процентов – $266 000.