Адвокаты Свифта ожесточенно боролись за то, чтобы добиться одобрения шести федеральных судей, отвечающих за заключение сделок по коллективным искам. Было неудивительно – по крайней мере для Марка с Тоддом, которые поминутно отслеживали в Интернете события, происходившие во всех шести судах, – что судья из Майами первым пересек финишную прямую и подписал сделку, когда не было еще и двух часов дня, то есть менее чем через двадцать четыре часа после того, как Свифт обнародовал свои планы.
Вскоре после этого Марвин Джокетти позвонил Марку и с натянутой вежливостью произнес:
– Пожалуйста, позвоните Барри Стрейхану.
– С удовольствием. Его номер?
Джокетти продиктовал номер и отключил телефон. Марк тут же позвонил Стрейхану, который сказал:
– Мы выполнили свою часть сделки. Как насчет вас?
– Мы отменили встречу с «Таймс» и не собираемся ничего предпринимать до того момента, когда деньги дойдут до получателей. После этого мы уйдем, как и обещали.
– Каков ваш интерес в этой сделке?
– О! Гарвардская юридическая школа, да, мистер Стрейхан? Выпуск тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года?
– Правильно.
– А вас в Гарварде не учили избегать вопросов, на которые вы заведомо не получите ответов?
На другом конце линии наступила мертвая тишина.
В среду утром Идина Санга приехала в тюрьму и заявила клерку, что никуда не уйдет, пока не поговорит со своим клиентом, и что у нее есть имя и номер телефона высокопоставленного чиновника из Министерства юстиции, которому она не преминет позвонить. В течение часа Идина производила как можно больше шуму, и наконец ее проводили в крыло, поделенное на крошечные каморки, которые ей доводилось видеть и прежде. Здесь не было ни окон, ни вентиляторов, ни малейшего сквознячка, и в течение следующего часа ей пришлось ждать в душном помещении со спертым воздухом, пока не привели Бо в наручниках. Его левый глаз распух, и над бровью виднелся небольшой порез. Охранники вышли, но наручников с него не сняли.
– Все хорошо, – сказал Бо. – Пожалуйста, не говорите ни Золе, ни маме.
– Что случилось?
– Охранникам, видите ли, просто захотелось развлечься.
– Мне очень жаль. Подать жалобу?
– Нет, прошу вас. Станет только хуже, если это вообще возможно. Я сижу в камере еще с пятью мужчинами, все высланы из США. Условия хорошими не назовешь, но мы как-то выживаем. Жалобы все осложнят.
– И об Абду ничего не известно?
– Нет. Я не видел отца и очень за него беспокоюсь.
– Вас допрашивали? – спросила Идина.
– Да, сегодня утром, какой-то высокопоставленный офицер. Мы были с глазу на глаз, больше в комнате никто не присутствовал. Они считают, что моя сестра – богатая американка, и, конечно, хотят денег. Я пытался объяснить, что она всего-навсего бедная студентка юридической школы, не имеющая работы, но он мне не поверил, назвал лжецом. У них, мол, есть доказательство. Они нашли деньги в сейфовой ячейке Золы в отеле. Офицер назвал это задатком и сказал, что хочет больше.
– Насколько больше?
– Десять тысяч долларов за отца, восемь – за маму и еще восемь – за меня.
– Это неслыханно! – потрясенно произнесла Идина. – Взяточничество здесь не редкость, но не в таких же размерах.
– Так ведь он считает, что Зола богатая. Раз она сюда с собой прихватила столько денег, значит, дома у нее куда больше.
– А что насчет шести тысяч, которые они уже забрали?
– Он заявил, что это цена Золы. Я возразил, что она американская гражданка и уже отметилась по приезде в американском посольстве. На него это не произвело впечатления. Он сказал, что ее и маму арестуют, если деньги не будут заплачены.
– Это неслыханно. У меня есть важные друзья в правительстве, я сейчас же им позвоню.
Бо затряс головой, и его лицо исказила гримаса.
– Не делайте этого, прошу вас. На прошлой неделе здесь умерли два человека, так мне сказали. Дела тут творятся – хуже некуда. Мы иногда слышим душераздирающие крики. Так что, если мы пожалуемся, бог знает что может произойти. – Бо неловко, поскольку руки у него были сцеплены наручниками, вытер губы тыльной стороной ладони. – У меня есть друзья в Соединенных Штатах, но они такие же трудяги, как мы. Мой брат Сори живет сейчас в Калифорнии, однако он никогда не копит денег и всегда на мели. Мне некому позвонить. Мой начальник, вернее, бывший начальник, хороший человек, но он не захочет, чтобы его втягивали в эту историю. Никто не хочет сделать хоть что-то, когда нелегалов хватают и высылают. Мы четыре месяца провели в Центре временного содержания и потеряли связь почти со всеми, кто остался за его пределами. Когда друзья узнаю́т, что вас собираются депортировать, они перестают быть вашими друзьями. Каждый за себя. – Он закрыл глаза и поморщился, словно от боли. – Мне некому звонить. Вам придется спросить у Золы.