Когда Зола и Бо отъезжали во внедорожнике, Марк и Тодд обняли их на прощание и попросили поскорее возвращаться. Брат с сестрой планировали пробыть в Дакаре около недели – этого достаточно, чтобы упаковать кое-какие вещи и разобраться с родителями.
Тем вечером, отдыхая в полуосвещенной гостиной старого дома, построенного европейцами в другом веке, в другие времена, Тодд с Марком усидели бутылку скотча, пытаясь выстроить перспективу своих жизней. Задача оказалась непосильной.
В воскресенье, 22 июня, «Вашингтон пост» вышла с огромным заголовком на первой полосе: «Мошенничество с коммерческими юридическими школами, связанное с нью-йоркским управляющим фондом». В нижней части страницы был помещен большой портрет Хиндса Рэкли. Статья представляла собой более искусно написанную версию того, что было развешано на стене гостиной Горди, с упоминанием десятков компаний и юридических школ, служивших прикрытием для аферы. Свифт-банку, однако, уделялось не так много внимания. Было очевидно – по крайней мере, Марку с Тоддом, – что журналисту не удалось проникнуть в оффшорные компании Рэкли, которые предположительно владели фондом.
Но в какой-то мере статья являлась доказательством. Работа Горди обрела юридическую силу. Великому Сатане предстоял пиаровский кошмар, и хотя статья этого не подразумевала, имелся реальный шанс, что радары ФБР нацелятся теперь на Рэкли.
Друзья дня два торжествовали победу, а потом начисто забыли о статье.
Два дня спустя, 24 июня, Марку Фрейзеру, Тодду Лусеро и Золе Маал Большое жюри в Майами заочно предъявило обвинение в соответствии с федеральным законом о борьбе с рэкетом. Обвинения были частью продолжавшегося расследования многочисленных заявлений о мошенничестве с коллективным иском в отношении сделки со Свифт-банком. Согласно первому докладу Блумберга, ожидались и новые обвинения. Марк с Тоддом наблюдали, как их история расползалась по Сети, но она никогда не достигала статуса заглавной новости. В мире Большого бизнеса это было не такое уж важное событие.
Не для страны, конечно, но для трех обвиняемых это оказалось весьма значительное дело. Хоть они ее и ожидали, новость все равно их напугала. Но они были к ней готовы. У них имелось подходящее убежище, о котором ФБР и не подозревало.
Другое дело Зола. Марк и Тодд сомневались, чтобы ФБР стало заморачиваться выслеживанием ее передвижений до Дакара, ожидать, что сенегальская полиция станет для них ее арестовывать, а сенегальский суд – принимать решение об экстрадиции всего лишь за отнюдь не тяжкое преступление, не имеющее отношения ни к терроризму, ни к убийству, ни к торговле наркотиками. Они были в этом уверены, но своим мнением не делились, отдавая себе полный отчет в том, что после всего случившегося Зола не доверяет их словам и мыслям, – и не без оснований.
У Золы же был собственный план. Она созвала всех в Дакар на важную встречу, которую готовила уже давно. С помощью посредника, рекомендованного Идиной Санга, Зола постепенно и осторожно искала связи, пока не нашла нужного человека. Договоренность между ними являлась простой и сложной одновременно. За двести тысяч долларов с каждого правительство должно было выдать новые идентификационные карточки, новые паспорта, а также документы, удостоверяющие гражданство, трем бывшим партнерам по несанкционированной юридической практике. Посредник был влиятельным чиновником министерства иностранных дел. Зола встречалась с ним трижды, прежде чем они начали доверять друг другу. Так и осталось невыясненным, сколько собирался заработать на этом деле посредник, но Зола предполагала, что при передаче наверх куш значительно уменьшится.
Сделка была простой, потому что деньги за приобретение гражданства передавались наличными – отнюдь не уникальный способ транзакции в Сенегале. А сложность состояла в том, что все трое должны были отказаться от себя, от тех, кем они были и откуда вели происхождение. Существовала возможность сохранить двойное гражданство, но не под своими настоящими именами. Если они хотели стать сенегальцами и таким образом оказаться под защитой правительства и спрятаться от властей США, они не могли оставаться Марком, Тоддом и Золой. Двойное гражданство означало двойную идентичность – то, чего ни одно правительство не одобряет.
Ее друзья без колебаний согласились на сделку, лишь немного посетовав на ее дороговизну. Их тайный запас сократился теперь до двух с половиной миллионов; неплохой резерв, но будущее казалось неопределенным.
Они вернулись в Сен-Луи, в свою хиреющую виллу, с новыми идентификационными и кредитными карточками и красивыми новыми паспортами с фотографиями улыбающихся владельцев. Мистер Фрейзер был теперь Кристофом Видалом, или просто Крисом. Его закадычный дружок стал Томасом Дидье, в обиходе – Томми. Просто два молодых человека французского происхождения, хотя оба ни слова не знали на якобы родном языке. Белое население в Сенегале составляло всего один процент, и прибавление двух гринго едва ли что-то изменило в этой статистике.