После третьего гудка прозвучал вальяжный незнакомый голос:
— Алло?
Мужчина.
На мгновение я так опешил, что не смог вымолвить ни слова. Четверг, половина двенадцатого ночи, а у Клер сидит мужчина. Но я ушел меньше недели назад! Мне захотелось бросить трубку. Преодолев этот порыв, я сказал:
— Клер, пожалуйста.
— Кто спрашивает? — бесцеремонно поинтересовался незнакомец.
— Майкл, ее муж.
— Она в душе, — с ноткой злорадства изрек нахал.
— Передайте, что я звонил. — Я бросил-таки трубку.
До полуночи я расхаживал по мансарде, затем оделся и вышел на улицу. Когда рушится брак, человек поневоле перебирает всевозможные причины катастрофы и варианты развития событий. Что было в нашем случае? Исподволь нараставшее отчуждение? Нечто более сложное? А может, я не обратил внимания на сигналы, которые Клер мне подавала?
Не был ли тот мужчина банальным гостем на одну ночь, или Клер давно с ним? Коллега-врач, уставший от семьи и детей, или студент-медик, давший ей то, чего она не получала от меня?
Я пытался убедить себя в том, что дело вовсе не в любовнике. Не взаимной неверностью было продиктовано наше решение развестись. Слишком поздно переживать из-за того, что Клер спит с другим. Брак кончился, это однозначно. И не важно почему. Пусть убирается к черту, меня уже ничего не волнует. Она забыта, вычеркнута из памяти. Если я решил выйти на охоту, то и Клер может делать что заблагорассудится.
Да, именно так.
В два часа ночи, игнорируя призывы гомосексуалистов, я вышел к Дюпон-сёркл; на скамейках лежали закутанные в тряпье безликие и бесформенные тела. Не самое подходящее место для прогулок, но сейчас мне было наплевать на опасность.
Несколькими часами позже я купил в кондитерской коробку с дюжиной разных пончиков, два высоких картонных стаканчика кофе и газету. Дрожащая от холода Руби упорно поджидала меня у двери. Глаза были краснее, а улыбка скупее, чем обычно.
Мы устроились в большой комнате за столом, где старых папок было поменьше. Я поставил на середину стола стаканчики, раскрыл коробку. Пончики с шоколадом Руби не понравились, она предпочитала фруктовую начинку.
— Ты читала газеты? — спросил я.
— Нет.
— А вообще читать умеешь?
— Не очень.
Тогда к чтению приступил я. Начали мы с первой полосы, там помещался огромный снимок пяти плывущих над толпой гробов. Заметка о митинге занимала нижнюю половину страницы, и я прочитал ее целиком. Руби внимательно слушала. О гибели матери с детьми она знала; воображением ее завладели подробности.
— А я не умру так?
— Вряд ли. Разве оставишь включенными двигатель и отопитель.
— Хотела бы я, чтоб в моей развалюхе был отопитель.
— Ты можешь погибнуть от переохлаждения.
— Это еще что такое?
— Просто однажды уснешь и не проснешься.
Она вытерла салфеткой губы и отхлебнула кофе. В ту ночь, когда погиб Онтарио, температура была минус двенадцать. Как умудрилась выжить Руби?
— Где ты прячешься, когда становится по-настоящему холодно?
— Нигде.
— Остаешься в машине?
— Ага.
— И не замерзаешь?
— У меня полно одеял. Зарываюсь в них, и все.
— И не идешь ночевать в приют?
— Никогда.
— А пойдешь, если это поможет тебе увидеться с Терренсом?
Склонив голову, Руби окинула меня странным взглядом:
— Скажи-ка еще раз.
— Ты хочешь увидеть Терренса, так?
— Так.
— Значит, необходимо привести себя в норму, так?
— Так.
— А чтобы привести себя в норму, нужно побыть в приют, где лечат наркоманов. Ты готова?
— Может быть, — не сразу отозвалась она. — Может быть.
Пусть небольшой, но шаг вперед.
— Я помогу тебе вернуться к Терренсу, ты снова станешь частью его жизни, но для этого, Руби, тебе придется отказаться от наркотиков.
— Как? — Избегая моего взгляда, она склонилась над стаканчиком.
— Ты собираешься сегодня к Наоми?
— Да.
— Я говорил с директрисой. Сегодня они проводят два собрания для тех, кто не может избавиться от пристрастия к алкоголю или наркотикам. Будет хорошо, если ты побываешь на этих собраниях. Директриса мне позвонит.
Как послушный ребенок, Руби кивнула. Большего в данный момент и не требовалось, Я продолжил чтение. Спорт и события международной жизни Руби не волновали, ей интереснее были городские новости. В далеком прошлом она ходила на выборы и то, что касалось политики окружных властей, понимала.
Пространная редакционная статья резко критиковала конгресс и городские власти за нежелание решать проблемы бездомных. Нас ждут впереди другие Лонти, предупреждала газета, новые дети будут умирать на улицах в тени величественного Капитолия. Руби, попивая остывший кофе, согласно кивала головой.