Наверняка у брата имелась четкая программа, некий пункт, к которому он подбирался исподволь.
— На прошлой неделе меня арестовали. — Почему бы не попытаться сломать его построения?
Мои слова и впрямь огорошили его.
— Тебя… что?
Теперь, сбив брата с панталыку, я мог рассказать ему, почему порвал с фирмой. Узнав о краже досье, Уорнер поморщился, но я и не пытался оправдать себя. Объяснять запутанные нюансы дела о выселении не имело смысла, тем более говорить про Онтарио.
— Выходит, мосты сожжены? — спросил он.
— Дотла.
— Как долго ты собираешься работать в конторе?
— Я только начал.
— Но насколько тебя хватит без реального заработка?
— Пока живу.
— То есть на данный момент у тебя единственная цель — выжить?
— На данный момент. А у тебя?
Смешной вопрос.
— Деньги. Сколько зарабатываю, сколько трачу. Сколько могу вложить, чтобы в один прекрасный день сорвать куш и больше ни о чем не беспокоиться.
Все это я уже слышал. Такая чудовищная ненасытность вызывает определенное восхищение. Доведенное до логического конца поучение, известное с детства: работай и делай большие деньги — на благо себе и обществу.
Уорнер пытался вызвать меня на бесполезный спор. Мы не переубедим друг друга, получится лишь вульгарный обмен колкостями.
— И сколько у тебя есть? — поинтересовался я.
— Когда мне исполнится сорок, в банке будет лежать мой первый миллион. Через пять лет он превратится в три, а к пятидесяти я рассчитываю на десять. Тогда можно смело выходить из игры, — с гордостью отчитался Уорнер.
Наверняка цифирь вытвердил наизусть. Все юристы крупных фирм одинаковы, в каком бы штате ни жили.
— А что у тебя?
— Давай посмотрим. Мне тридцать два года, в банке около пяти тысяч. В тридцать пять, при условии напряженной работы и разумной экономии, я увеличу их до десяти, а к полувековому юбилею надеюсь скопить двадцать.
— Есть к чему стремиться. Восемнадцать лет жизни в нищете?
— Тебе о нищете ничего не известно.
— Ошибаешься. Для людей моего положения нищета означает дешевую квартирку, драндулет вместо машины, тряпье вместо одежды, невозможность посмотреть мир, отсутствие сбережений или вложений во что-нибудь стоящее. Короче, убогую старость, растранжиренную жизнь.
— Прекрасно. Ты лишь доказал мою правоту. Ни фига ты не знаешь о нищете. Сколько предполагаешь заработать за год?
— Девятьсот тысяч.
— А я тридцать. Что бы ты сделал, заставь тебя вкалывать за тридцать тысяч в год?
— Покончил бы с собой.
— Охотно верю. Представляю: ты засовываешь пистолет в рот, спускаешь курок и разукрашиваешь мозгами стену.
— Я бы отравился.
— Слабак.
— И все равно я бы не стал работать за такие деньги.
— Еще как стал бы! Другое дело, не прожил бы на них.
— Это одно и то же.
— На том и разошлись.
— Да, черт возьми, разошлись! Но почему, Майкл? Всего месяц назад ты был таким, как я. Посмотри на себя — пошлая бороденка, мятые штаны, дурацкие разговоры о спасении человечества. Где ты оступился?
Я шумно выдохнул, внутренне улыбнувшись надрыву, с которым прозвучал вопрос. Уорнер тоже перевел дух. Мы были слишком цивилизованны для прилюдной ссоры.
— Знаешь, ты круглый дурак. — Он наклонился ко мне. — Еще немного, и ты стал бы компаньоном. Ум, отличное образование, ни детей, ничего, к тридцати пяти миллион долларов в год! Что ты потерял!
— Я потерял любовь к деньгам, Уорнер. Похоже, на мне печать дьявола.
— Ах, как оригинально! Знаешь, Майк, однажды утром ты проснешься и вспомнишь, что тебе шестьдесят. Спасать человечество надоело, ибо его в принципе нельзя спасти. У тебя ни собственного угла, ни цента, ни сбережений, ни Работы, ни жены, которая копается в чужих мозгах и приносит домой хорошие деньги. Как ты поступишь тогда?
— Этот вопрос приходил мне в голову, и я ответил, что у меня есть отвратительно богатый родственник. Я сниму трубку и позвоню тебе, Уорнер.
— А если я помру к тому времени?
— Помяни меня в завещании. Позаботься о братце.
Внезапный голод заставил нас прервать содержательную беседу.
Самонадеянный Уорнер вполне мог решить, что наш разговор заставил меня взяться за ум. Стоит только глубоко проанализировать допущенные ошибки, как мысль о всеобщем благе будет отброшена и я снова обрету выгодную работу. Я прямо-таки слышал, как Уорнер убеждает отца с матерью, что все утрясется.
Невыясненными для него остались кое-какие пункты программы. Какая премия полагается в конторе на Четырнадцатой улице по итогам года? Весьма скромная. Существует ли пенсионное обеспечение? Понятия не имею.