– Чем это заканчивалось?
– Лучше не спрашивай.
Форрест бросил в рот остатки арахиса, потер ладони и сдул с них крупинки соли.
Указателя, извещавшего автомобилистов о приближении к Алкорн-Виллидж, на дороге не было. Следуя указаниям Оскара, Рэй петлял меж лесистых холмов до тех пор, пока окончательно не растерялся. В этот момент глаза его различили на фоне зелени металлические ворота. Через сотню метров показались небольшие постройки. Местность дышала покоем, и Форрест громко одобрил сделанный владельцем клиники выбор.
Оскар Мейв лично встретил гостей, провел их в приемный покой и собственноручно оформил все требуемые бумаги. В клинике он исполнял обязанности администратора, юрисконсульта и психоаналитика – бывший наркоман, сумевший избавиться от своей зависимости и защитить две докторские диссертации. Одет он был в джинсы, клетчатую рубашку и кроссовки, волосы собраны на затылке конским хвостом, в левом ухе – пара серебряных колец, на лице – морщины, свидетельства прежней жизни. Но голос его звучал по-дружески мягко.
Сутки пребывания здесь стоили триста двадцать пять долларов. Мейв настоятельно посоветовал новому пациенту провести в клинике по меньшей мере четыре недели.
– Там посмотрим, что с ним делать. Но сначала я должен задать Форресту десяток достаточно трудных вопросов.
– Я не хотел бы слышать вашей беседы,– сказал Рэй.
– Ты и не услышишь,– заверил его брат.
– Половину суммы мы требуем в качестве задатка,– предупредил Мейв.– Вторую внесете за неделю до окончания курса.
Рэй попытался вспомнить, сколько осталось на банковском счету в Шарлотсвилле. Денег у него с собой имелось несколько пачек, однако расплачиваться наличными здесь было явно не принято.
– Деньги я получу после продажи отцовского наследства,– смущенно проговорил Форрест.– Через пять-шесть дней.
– Мы ни для кого не делаем исключений. Половину – сейчас,– подчеркнул Мейв.
– Без проблем,– вступил Рэй.– Я выпишу чек.
– Я хочу заплатить сам,– возразил Форрест.– Ты не обязан этого делать.
– Потом вернешь.
Рэй сомневался, что так и будет, но, решив перевалить вопрос долга на плечи Гарри Рекса, поставил свое имя на бланке гарантии оплаты. Форрест расписался под прочитанными ему Оскаром вслух правилами внутреннего распорядка.
– Пациент не может покидать территорию клиники в течение двадцати восьми дней,– сообщил врач.– В противном случае выплаченная сумма не возвращается, а сам он сюда больше не сможет обратиться никогда. Ясно?
– Ясно,– отозвался Форрест. Слышать подобное ему было не впервой.
– Ты здесь, потому что сам так решил, верно?
– Верно.
– Без всякого принуждения.
– Без принуждения.
Рэй пожал плечами и направился к выходу. Обратный путь занял всего сорок минут.
ГЛАВА 25
Вскоре Рэй осознал, что деньги появились у судьи после 1991 года, когда отец потерпел неудачу на выборах. Клаудиа оставила его двенадцатью месяцами раньше и ничего о миллионах не знала. Источник доходов крылся вовсе не в азартных играх и тем более не во взяточничестве.
Тугие пачки банкнот не были следствием хитроумных биржевых операций: в архивах отца Рэй не нашел и следов записей о покупке или продаже ценных бумаг. Нанятый Гарри Рексом для проверки финансовых документов (включая и налоговые декларации) усопшего аудитор развел руками:
– Всю свою отчетность судья поручил вести городскому отделению Первого национального банка. Зацепиться там не за что.
Вряд ли, подумал Рэй.
После похорон в особняке обнаружилось около сорока картонных коробок, набитых старыми, никому не нужными папками. Уборщицы, наводившие в доме порядок перед ремонтом, аккуратно перенесли их все в кабинет. Потратив несколько часов, Рэй нашел-таки то, что искал. В двух коробках были собраны материалы – «протоколы слушаний», как называл их судья,– дел, которые отец рассматривал в качестве независимого советника уже после отставки.
В ходе процесса Ройбен Этли неутомимо делал пометки на желтоватых страницах толстого блокнота. Ровными строками судья вносил даты, время суток, имена и факты, что должны были способствовать принятию окончательного решения. Здесь же были вопросы к свидетелям. Отец нередко сверялся со своими записями, чтобы поправить не в меру ретивого адвоката. Пару раз Рэй слышал, как, беседуя в кулуарах с коллегами, он признавал: «Не води я пером по бумаге, их речи меня усыпили бы». За одну лишь сессию исписывались иногда десятки блокнотов.